"Баловень судьбы" (продолжаем серию "стильное европейское кино")

Этот фильм начинается с цитаты.
Эпиграф в начале произведения зачастую является подсказкой зрителю – хунд беграбен где-то рядом) Так что слова Камю о том, что страдания человека – это пустынный остров, и всем наплевать на всех, сразу настраивают на экзистенциальную волну: «приготовьтесь, сейчас будет грустно».
Но, к счастью, эта коротенькая цитата единственное, что есть в фильме от старины Альбера.
Клод Лелюш, видимо, слишком здоровая натура, чтобы скатиться к тому, что Дали не без основания называл «блевотиной экзистенциализма». И потому печаль, которую все же ощущаешь в фильме, по сути являющегося Одиссеей (а какая же Одиссея без печали?), светла.
Перед нами история человека. Человека, который теряет и обретает себя.
История примирения с самим собой и с миром.
«Трудно веселиться, если всё помнишь» - эти слова преуспевающего бизнесмена Сэма Лиона (Жан-Поль Бельмондо), по сути, являются саморазоблачением – перед нами не то чтобы несчастный, но несчастливый человек.
Судьба не баловала своего «баловня»: в возрасте трех лет он был брошен матерью; с детства жил и работал в цирке – там, у львиных клеток, и вырос; потом падение с трапеции, конец цирковой карьеры; женитьба и рождение сына, гибель первой жены и десять лет одиночества. Именно тогда он прячется в действие, в работу, создает огромную компанию, вторично женится, у него появляется дочь, потом развод и… и неожиданная пауза.
Словно перерыв между раундами...
Удары, которым до этого момента потчевала его жизнь, были тяжелыми, болезненными, но, пожалуй, только перейдя пятидесятилетний рубеж, этот человек впервые ощутил, что потребность продолжать бой исчезла.
«Отдых, отдых и отдых. – эти слова чеканит врач. – Я опасаюсь за вашего отца. Вы должны повлиять на него»…
И хотя пытаться влиять на героя Бельмондо – дело безнадежное, на этот раз он и сам отчасти согласен с поставленным диагнозом: «За пятьдесят лет я и минуты не провел с самим собой»…
Штормит довольно сильно. В каюте по столику, что стоит рядом с узкой койкой, перекатывается пузырек с таблетками. Здесь же лежит написанная дочерью Викторией книга с таким провоцирующим названием «Начать сначала»…
Сэм Лион пропадает в Атлантике. Газеты пестрят заголовками и фотографиями. Сброшенный на воду спасательный плот найдут пустым… Мир, такой знакомый, такой… многовесящий; мир, в котором живут его дети, его друзья, его служащие – этот мир останется где-то далеко позади…

Обретение одиночества. Обретение плещущего в грудь океана, кипящего у ног прибоя, бьющих крыльями птиц – как странно обретать все это в пятьдесят лет. Тем более, что все это, пожалуй, у него уже было. Только прошло незамеченным. Именно поэтому уместно говорить об обретении… И созерцании…
Но человек не может просто созерцать.
Человек отправляется в погоню за прошлым: эпизод, в котором Сэм Лион за десять тысяч долларов выкупает у туриста куртку – такую же, как была у него, когда он путешествовал со своей первой женой Иветт, один из самых характерных эпизодов фильма, много говорящий зрителю о герое.
Хотя номера, которые Сэм Лион откидывает в Африке – прогулки с дикими львами (а кому еще, как не Бельмондо, играть такое)?), тоже производят впечатление. Впечатляют они и человека, который узнает в таинственном «бельгийце» «утонувшего» бизнесмена. На сцене появляется Альбер Дювивье (Ришар Анконина)…
С появлением этого молодого человека (бывшего мелкого служащего из компании Сэма) повествование сразу обретает второе дыхание. Более того, оно утрачивает в значительной степени свою философичность, и наполняется действием – неожиданным, авантюрным, захватывающим. В один прекрасный день этот симпатяга появляется перед наследниками Сэма – у него в кармане рекомендательное письмо отца, его последняя воля: папа хотел видеть этого талантливого юношу на посту управляющего своей компании.
Звучит гонг, жизнь наполняется новым смыслом, пока поверхностным – руками Аля Дювивье Сэм сражается за свою компанию, стоящую на грани банкротства. Конечно, он побеждает).
Но это не просто победа вернувшегося чемпиона – она глубже и сложнее. Потому что он заново обретает и своих детей, и своих друзей, и, в лице Аля, как бы второго сына – во-первых, потому что тот женится на его дочери, во-вторых, потому, что он ему в некотором роде и в самом деле сын – он воспитан им, он тверд как он, он тоже может играть с диким львом.
И вот теперь можно обрести мир, не отказываясь от мира, не убегая от него. Все четко по Гегелю: тезис – антитезис – синтез). Герой Бельмондо, наконец, достигает гармонии; безнадежное уныние Камю, со слов которого фильм начинается, оказывается преодолено. Но не спешите называть финал хеппи-эндом – оставьте это ужасное слово)
Потому что фильм все же полон грусти, он несет в себе среди прочего еще и напоминание о том, что и самая счастливая Одиссея рано или поздно закончится…

…Между прочим, когда однажды Жан-Поля попросили назвать его самую удачную работу в кино, он сказал: «Раньше я считал, что это «На последнем дыхании», теперь же всегда добавляю «Баловня судьбы»…

Объективности ради хочется добавить, что эта конкретная Одиссея не сводится, наверное, только к Одиссее главного героя. Другие персонажи, хоть и не перетягивают на себя повествование, играют партии вполне самостоятельные и не простые –
это не просто статисты, не шляпники великолепного Бебеля) Но писать об их работах в формате ЖЖ – значит, делать статью совсем уж непривлекательной для ленивых юзеров – оставим работу кинокритиков кинокритикам).

Помимо же оригинального сценария, отличной режиссуры и игры актеров хочу отметить еще и музыкальную составляющую этого прекрасного кино: слова французских песен, не будучи понятными лично мне, тем не менее не раз отдавались в сердце)