grinin_draco (grinin_draco) wrote in drugoe_kino,
grinin_draco
grinin_draco
drugoe_kino

Categories:

Недопонимание

   Русский язык горазд на образование слов громоздких и лукавых. Именно такое слово я вынес в заголовок. Но речь пойдет не о словах, а о фильмах, хотя и они больше повод к разговору, чем его предмет. И это длинное слово лучше коротких и ясных послужит мне для описания некоего культурного феномена, очень наглядно связанного с выбранными мною фильмами. Именно по этому признаку – недопонятости я их и отобрал.
  Вот эти фильмы:

АКИРА КУРОСАВА. “РАСЕМОН”
  В 1951 году фильм Куросавы стал культурной сенсацией. Благодаря японцу до людей дошла, наконец, благая весть: Истины нет. Блистательное художественное воплощение этого философского тезиса прежде всего и увидела культурная элита в “Расемоне”. О Витгенштейне тогда слышали немногие, Акутагаву стали читать после и благодаря. И проглядели самое интересное: в своем “Расемоне” Куросава спорит с писателем, - и именно в пункте об истине. Фильм не о том, что истины нет - об этом рассказ “В чаще” - а о том, что человеку невозможно с этим примириться. Финальная перепалка между Дровосеком и Вором о судьбе брошенного младенца в присутствии скорбящего о заблудшем мире буддистского монаха, в которой устами Дровосека глаголет сам Куросава, означает именно экзистенциальную невозможность приятия ситуации безистинности. А если точнее – тех выводов, которые неизбежно следуют при таком положении дел, и которые тут же наглядно демонстрирует Вор, выдергивающий из-под младенца последнюю пеленку. Разумеется, не Акутагава и даже не Витгенштейн “развратили” мир истиной о том, что истины нет, разрушили эту утешительную иллюзию о наличии “последней инстанции”. Когда появился “Расемон” Куросавы мир был уже на пороге эры плюрализма, - культурного вывода из отказа от претензиий на обладание истиной (но - sic! - не отказа от нее самой), наступление которой придержала холодная война. Плюрализм означает, что любой точке зрения может быть противопоставлена любая другая, и что выбор между точками зрения произволен. “Произволен” тут надо понимать буквально, т.е. зависит исключительно от нашей воли, без ссылок на то, от чего зависит сама воля. Не будем говорить сейчас о либерализме и демократии, которые без плюрализма невозможны; я веду речь не об обществе, а об индивиде, личности, если угодно. И этому индивиду, этой личности презумпция индифферентности истоков его действия относительно истоков и действий других индивидов на руку только в том случае, если сам индивид нечист на руку. Во всех других случаях (а много ли их – других случаев; собственно, один: противостояние неприемлемой позиции Другого) человеку непереносима сама мысль о безосновности его поступков. И дело здесь вовсе не в трусости, не в том, что подчас кишка тонка действовать на свой страх и риск, без санкции со стороны некой гарантирующей силы. Дело в том, что добру невозможно быть равноправным со злом. Я нарочно обошелся без заглавных букв, дабы подчеркнуть, что речь не о метафизике, а о жизни: сталкиваясь в своей жизни со злом, мы никак не можем ему противостоять без сознания своего права. Но откуда бы, оставаясь в плюрализме, этого сознания преисполниться? И наоборот, - неправой, злой воле плюрализм приходится очень кстати.
  Именно такова коллизия финала "Расемона" Куросавы, которую критика проглядела. В действиях Дровосека увидели всего лишь сентиментальный протест уязвленного собственной нечистой совестью человека, своего рода проекцию гуманистического пафоса самого Куросавы, его морализма, да еще вот старую, Гегелем подкинутую, идею о том, что Истина не находится, а творится – человеком (в данном случае очень простым человеком). Все это так, но только на поверхности. Впрочем, то о чем говорю я тоже не в таких уж глубинах таилось. Однако же увидено и отрефлектировано изощренными умами почему-то не было.

МИКЕЛЬАНДЖЕЛО АНТОНИОНИ. “BLOW UP”
  Герой Антониони об истине не хлопочет. Он модный фотограф, ему и так хорошо. Настолько, что его отношения с миром суть игра: люди и вещи для него забава. Истина, которой он не взыскует, сама настигает его – в его же стиле, врасплох - и оказывается чем-то вроде производственной травмы: после всех приключений с нею привычная легкость бытия становится невыносимой.
  Истина в фильме итальянца наделена иным набором свойств, чем в “Расемоне”; прежде всего она опасна – в силу того, что она уже есть, дана и ею можно обладать. Фотограф Дэвид, ставший нечаяным свидетелем финального акта некой драмы, обнаруживает на сделанной им фотографии истину-улику, труп убитого мужчины, и успевает убедиться в том, что это не только эффект сверхувеличения: труп и впрямь есть. Но и негатив и позитив у него крадут, труп тоже исчезает, и он оказывается один на один со своим знанием истины, которую не может никому предьявить ни в каком виде. Тем более, что она никому не интересна, как не была интересна ему самому до того, как свалиться на голову: мир прекрасно обходится без каких-то там истин. И вот человек всего лишь ненароком, нечаянно прикоснувшийся к истине, выпадает из распорядка игры-вместо-жизни настолько радикально, что такая жизнь становится для него неприемлема.
  Без истины жизнь – клоунада.
  Разумеется Антониони как художник предлагал нам не морали, а метафоры; разбираться с ними уже наше дело. Но - задаю я себе вопрос – возможно ли иное прочтение метафоры Blow Up для того, кому тоска главного героя, возвращающего в игру не себя, а воображаемый мяч, внятна настолько, насколько внятно явил ее в финале автор фильма?
  Оказывается возможно. Чего только не писали критики, о чем ни стоял толк в тусовках, - а в сухом остатке все то же привычное высокоинтеллектуальное “ага! истины нету, вот и Антониони о том же!”.
  Помилуйте! – да не о том же!
  Совсем о другом!
  Вычурный, салонный, мутный рассказ “Слюни дьявола” сверхмодного тогда Хулио Кортасара, изящно расположившийся на этой модной теме как мадама на канапе, - да, он ласково прошелестел что-то в этом роде. Но, попавшийся на глаза Антониони, он снабдил его фильм лишь фабулой и темой; интеллектуальное кокетство итальянцу всегда было чуждо. Замечательным индикатором несходства двух авторов оказывается такой красноречивый нюанс: истину в “Blow Up” не теряют, а обнаруживают, крадут и, в конце-концов, уничтожают. Для избавления от ненужных проблем, для облегчения жизни.
  Ничто в фильме не говорит о том, что истины нет, об этом речь не идет вовсе.
  И все в фильме говорит о том, что “легкое” - без-истинное – бытие есть фальшивка, дешевка и самообман …
  Интеллектуальная братия предпочла воображаемый мяч…

ЛАРС ФОН ТРИЕР. “ИДИОТЫ”
  Триер запустил своим фильмом новое чтение (коннотацию) слова "идиот". Для поколения некст, да и всех последующих, это слово скорее всего будет связано не с известным князем, а с придуриванием в известном стиле. По нашему ТВ уже промелькнула пара сюжетов о "придурках" (так называют себя они сами) обеих столиц, находящих особую доблесть в появлениях на людях без штанов и в прочих подобных гэгах. Сравнительно с тем, что мы увидели в фильме, такое придуривание может быть обозначено как "лайт". Недавно состряпанная для ТВ же (при поддержке дюже озабоченных состоянием нашей духовности радетелей, собственные отношения которых с означенной духовностью также весьма и весьма "лайт") экранизация романа Достоевского не сможет приостановить этот процесс хотя бы на данной, ввереной нам територии: не молодежь сделала сериалу зашкаливающий рейтинг, для них он такая же муть и скукотища (они говорят короче и на мой вкус точнее - "отстой") как и сам роман.
  Но дело даже не в этом. Подражать князю Мышкину не взбредет в голову даже самому отчаянному фану Федора Михайловича, потому как, буде и взбредет, совсем непонятно как это делать. Князь ведь лицо сугубо в страдательном залоге пребывающее.
  Да и вообще - не "прикольно".
  Между тем подражание триеровским героям опасно. И фильм об этом, а вовсе не о том, чтобы, как пишут в текстах о нем, найти в себе идиота. То есть, и об этом, конечно, тоже, - но раскопать в себе под "буржуазными" корками идиота и, прикрывшись придуриванием, обстебывать тех, кто еще не въехал в прелесть прикола это еще полдела, первый этап; об этом прямо говорит главный герой, идеолог и лидер теплой компании “придурков” Кристофер. Фильм о том, что быть идиотом - пребывать в истине этого состояния - возможно только ценой боли.
  И потери…
  Лица, как сказали бы японцы, - и личности, добавляю я, европеец.
  Быть идиотом значит поставить себя вне каких-либо конвенций, - даже тех, которые навязывает язык - на круг, тотально опосредующих отношения человека с миром (вот он пресловутый тоталитаризм культуры, притом, что вовсе не репрессивный, а очень даже ласковый, потому как спасающий - от столкновения лицом к лицу с Ничто). Быть идиотом по фон Триеру-Кристоферу значит впасть в детство. У ребенка непосредственные отношения с миром, т.е не-опосредованные, неконвенциональные. Мир для ребенка есть прежде всего указание к действию, изначально - к действию по овладению миром. В английском языке есть технический термин, который очень здесь применим - direct drive, прямой привод. Всякое – и спонтанное и реактивное действие (прафеномен бытия; вспомним спор Фауста с Иоанном Богословом: “в начале было Дело”) есть direct drive. Индифферентность, "неотзывчивость", неподатливость мира, не дающегося никакому обладанию запускает процесс обучения, поиска помощи, союзничества, в конечном итоге - вступления в конвенциональную связь с ним на круг, потому что все более и более очевидным становится, что мир не столько Другой, сколько Другие. Начинается "взрослая" жизнь - игра по правилам. Взрослый от ребенка, собственно, только этим и отличается, что играет по правилам: Другие не позволяют действовать иначе. Взрослость, социабельность есть униформа, от которой ты не можешь отказаться как призванный в соответствующий момент в общество.
  Но мир - это не только общество, и эта самая большая из армий ничтожна в сравнении с Универсумом. Рано или поздно человек сталкивается с ситуациями, в которых правила не спасают, сбоят, - и тогда, как компенсация, всплывает из недр никогда не умирающего в человеке детства direct drive. Только теперь это не способ овладения, а восстановление утраченной связи, всегда возможной именно и только как связь.
  Одна из таких ситуаций – любовь. Без direct drive любовь не более, чем сентиментальная и патетическая декларация и контракт на пользование общим барахлом.
  Другой случай – боль. Боль нема, невместима ни в какие слова, неподвластна никаким конвенциям; от боли корчатся – самое малое.
  На direct drive в “Идиотах” оказываются способны только те, кому еще или уже нечего терять: влюбленные дети и потерявшая ребенка мать.
  Только им доступна истина бытия – бытие в истине.

 

  Итак – недопонимание… Оно состоит в удивительной завороженности постулатом об отсутствии истины. И, mutatis mutandi, приверженности к этому легкому тезису. Я не настаиваю на том, что сказаное мною здесь сказано впервые: охотно и с надеждой допускаю, что было уже все сказано когда-то, где-то, кем-то. Но вот услышано – не было. В противном случае поступило бы в оборот, стало бы неотъемлемой частью интеллектуального багажа и того, что у нас все еще любят патетически именовать духовностью. Тогда бы самой потребности в таком высказывании у меня не возникло – не с чего ей было бы взяться.
  Но нет – без истины оно как-то удобней…
  Легче…
  На кой она нам сдалась?!..

Subscribe
promo drugoe_kino july 15, 16:23 1
Buy for 10 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments