Юлия Кринчик (lightchild) wrote in drugoe_kino,
Юлия Кринчик
lightchild
drugoe_kino

Categories:

Человек - подарок. Человек - чудо. ТОНИНО ГУЭРРА

"…Мир, в котором мы живем – он прост. Он полон поэзии. «Bon jorno» , «Доброе утро» – вот ради чего мы живем, а не ради всех этих оглушительных спецэффектов. Поэтому я призываю – давайте делать простое и поэтическое кино." - Тонино Гуэрра



Впечатления, вынесенные с выставки «Подарки Тонино Гуэрры».






Название душою читается иначе: «Подарок – Тонино Гуэрра». Он сам – подарок, этот удивительный молодой человек восьмидесяти пяти лет.
Сценарист, писатель, художник, скульптор, но во всем к чему прикасается, что создает, о чем думает, что чувствует – ПОЭТ. "Поэзия -- его мировоззрение, способ жизни", - написал о нем Тарковский. «Человек эпохи возрождения» – не единожды и многими было точно о нем сказано.

Гений… Волшебник… Ребенок… Мудрец…

Гениальность – в ракурсе взгляда, в повороте головы, в пристальном внимании к тому, мимо чего обычно проходят не замечая, или замечая, но не главное, не то. Меж тем как именно там хранится бесконечность открытий чуда, тайны, красоты.
Все идеи, замыслы, фантазии растут из глубины, из чего-то единственно важного…

Абсолютно «мой» человек. По странной «случайности», давно замеченной как закономерность – любящий и любимый теми, кого я тоже считаю «своими»… Лишь некоторые - Тарковский, Норштейн, Полунин… Чудо?...Да. Случайность? Нет.




Ниже помещаю несколько унесенных с выставки фрагментов дневников, рассказов, стихов Тонино Гуэрры - "Лучшего сценариста Европы" по признанию Международного конгресса сценаристов 2004 года.

Помимо неовеществленных впечатлений и радости, я унесла с этой выставки книгу «Тонино Гуэрра. Семь тетрадей жизни». И через некоторое время наверняка возникнет желание поделиться чем-то из этой книги. Не только текстами. Очень хочется, например, всем, кто не видел, показать фотографии его потрясающих скульптур и фонтанов. Так что, to be continued :) ...


...





…Я не ощущаю себя писателем. Хотя бы потому, что, путешествуя в языке, мне не удается превратить его в нечто более значимое, чем история, которую я хочу рассказать.
Я лишь один из тех, кто пытается помочь другим скрасить одиночество, обозначить путь, ведущий к поэзии жизни. Вот уже 10 лет как я отдаляюсь от кино (книг), где эксперимент становится сущностью рассказа. Люблю дневники, исповеди и слова, которые рассказывают светлячки, появляясь в небе нашего бытия.


… Созерцательное спокойствие моего бытия всецело посвящено красоте, единственной, которая дает тебе возможность коснуться сердца вселенной…


…Когда осенью падает первый лист, он производит оглушительный шум, потому что с ним падает целый год…


… Жить надо там, где слова способны превращаться в листья, раскачиваться на ветру или воровать краски облаков. За плечами наших бесед должны стоять изменчивые настроения времен года, отголоски пейзажей, где они происходят. Неправда, что слова неподвластны влиянию шумов и тишины, которые видели их рождение. Мы и говорим иначе, когда идет дождь или при солнце, льющем на язык…


…Необходимо, чтобы в человеке ослабли амбиции и чувство превосходства для того, чтобы достигнуть понимания всех остальных жизней. Единство мира окружает нас, и все сотворенное на земле равноправно. Одним дан голос, чтобы общаться звуками и словами. Другие выражают себя цветом и ароматом. Жить – это значит чувствовать сокрытое дыхание и одного единственного листка. Необходимо почувствовать страдание цветка или послание дружбы, которое приносит нам запах. Восток – это не только географическая зона. Восток – это и создание нашего ума. «Восток – это обтекаемая позиция относительно вертикального мира. Восток – это внимание к дрожанию одного листка. Восток – это отказ от желаний. Восток трогаешь руками. Или не трогаешь.


…Всякий раз, как кто-нибудь устремляет взгляд на тайны мироздания и раскрывает секреты, окружающие нас, в хрупком здании моей неуверенности, жаждущей неясности и тайны, появляется трещина. Сомнения, тайна, дают большую возможность испуганным душам найти приют укрытия.


…Сейчас я живу в горах, и каждый раз, когда вижу какого-нибудь простого человека, которому уже много лет, стараюсь подойти к нему и поговорить. Я сейчас говорю как поэт — в этих встречах я для себя очень много находил. Все это осталось со мной. Однажды я увидел старика, который приводил в порядок свой сад и огород около реки. Конечно, люди, живущие в одиночестве на земле, сначала с недоверием относятся к незнакомцу, который вдруг начинает приближаться и заговаривать с ними. Я увидел, что он поворачивает на дереве подпорченные груши к солнцу, и сказал: «Как хорошо Вы их укладываете, а почему они такого странного вида?» А он мне сказал: «Они заболели от русской пыли (он именно так и сказал «русской пыли»)». — «Это от Чернобыля?» — спросил я. Он немного не расслышал. — «Так что Вы делаете?» — «Видишь, у них здесь пятна, а я их на солнце выставляю». Так его сад стал плодовым госпиталем из-за этой страшной «русской пыли», которая каким-то образом дошла и до маленького клочка земли на далекой реке. Через каждые четыре дня я стал приходить к забавному старику, который мне очень нравился, и постепенно мы с ним подружились. Я думаю, что не только в человеческих отношениях, но и в кино, и когда думаешь о каком-нибудь сюжете или событии — только тогда может что-то получиться, какой-то результат, когда происходит дружба, так сказать, слияние. И вот однажды под сенью нашей дружбы я спросил его: «Вы здесь в одиночестве не страдаете, Вам не скучно одному?» Тогда он посмотрел на меня и сказал: «Послушай и запомни — одиночество составляет компанию». Это великая фраза. Еще через десять дней я сказал ему: «Я всегда вижу Вас очень спокойным, Вы, наверное, уже знаете ответы на все вопросы. Ответьте мне — Бог есть?» И в этот момент я увидел, как посветлели его голубые глаза. Может быть, он не хотел отвечать, но вдруг он заговорил: «Знаешь, сказать, что Бог есть, может быть неправдой. Но сказать, что Бога нет... может быть еще большей неправдой». Эти фразы мог бы сказать Сократ. И сейчас, когда я рассказал об этом нескольким знакомым священникам, они уже повторяют его слова во время мессы.


…Меня утешило деревянное окно серого цвета, покрытое еле заметными остатками белой краски, которая осыпалась. За стеклом – маленький горшок с цветами, за спиной которого заштопанные кружева занавески. Это как цветной подарок тем, кто проходит мимо по улице, от людей, живущих в доме, которые ценят нежность в жизни и одаривают ею других.


…Единственное, чем ты обладаешь навсегда – это те вещи, которые были у тебя в детстве. Мы уже побывали в раю. И часто, во всяком случае, я, возвращаюсь в него, когда вхожу в лабиринты памяти, где живет мое детство…


…Волшебство России, опять подействовало на меня. Нельзя отрезать мосты, забыть того, кто осыпал на тебя осенние листья, что ты до сих пор не стряхиваешь с себя. Дней через 20 меня ожидает Италия, и Пеннабилли. Знаю, что возвращаюсь с обновленной фантазией, готовый к теплой встрече с друзьями и к аромату миндаля в цвету. Разница лишь в том, что в России я сам чувствую себя миндальным деревом.


…В этих стенах, которые укрывают от холода и гроз, меня настигает сострадание и жалость к самому себе. Эта нежность к самому себе – единственное, что может нас по-настоящему растрогать. Когда меня охватывает недовольство всем вокруг, я начинаю подолгу всматриваться в окружающие меня вещи. Вчера мне составил компанию камень, который посоветовал мне быть неподвижным, и тогда я перестал жестикулировать и долгое время смотрел на капли дождя, которые застыли на стеклах двери. Зажженные лампы студии отражались во множестве этих капель. Казалось, что я и камень застыли внутри одной люстры, собранной из тысяч ледяных жемчужин. Моли мысли вели меня по тропам, которые уводили в никуда.


…Спрашивал себя почему во мне росла нежность к России, тогда как в Италии я чувствовал себя почти что в изгнании. На долину реки Мареккья подо мной легла тень, которая рассеивалась, вбирая в себя туманный свет. Ему удавалось лишь слегка обозначить очертания зарослей кустов и высоких дубов. До тех пора покамест шум воды между камней реки не помог тишине обрести голос. Я не хотел покидать моего воображаемого путешествия, где русские просторы покрыты кружевами снега. Неожиданно увидел, но так будто это приходило ко мне из памяти или из того далекого мира, похитившего меня, разглядеть парящие в воздухе блики слабого света, паутину старинных кружев. Они ложились на дикую траву, на одинокую стену передо мной. Я смог различить на ней шероховатости и неровные трещины. Слегка затуманенный, почти прозрачный свет не сразу позволил мне разглядеть наконец истинный цвет этой покинутой стены – тусклый розовый, который принято называть античным.



… Иногда я опять вижу как жарят каштаны, которые я, мальчишка, украдкой таскаю с раскаленной жаровни. И часто прошу отвезти и оставить меня одного возле старого крестьянского дома, покинутого где-то в расщелине гор. Там я не только ищу прошлое, но и нахожу влажные запахи земли со следами куриных лапок, да скрежет ржавых водосточных труб. Мы опьянены детством – тем временем жизни, когда все мы были бессмертны.



…Теперь я более не верю ни в интригу романа, ни в грандиозность музыкального концерта. Ни даже в блеск и великолепие таких городов как Венеция. Мне нужны бедные, простые слова у горящего огня или же тайное присутствие природы. Подозревая, что искусство всегда было и остается пьянящим наркотиком, чем-то, что уводит тебя от собственной жизни к чужим берегам, в путешествие, которое не станет твоим.
Я должен вновь отыскать тропинки, которыми идут люди не искушенные знанием, где загораются иногда последние вспышки крестьянских поверий, истории обманных миражей, не предполагающих абсолютной правды…
…Вышел во двор и зачерпнул ладонями воду, которая держала на поверхности цветы и траву в тазике. Смочил себе лицо и глаза. Мне нравится твердо верить в то, во что не верю. Слишком трезвые мысли нашей цивилизации приносят вред, отрицая все. Часто смысл и красота жизни таятся в ошибке. Я вытер лицо, смотря на солнце, которое поднималось над склоном горы Карпенья.


…Идет снег, и у меня белеют мысли. Хотелось бы больше ничего не делать. Вот-вот ворвутся утомительные новогодние праздники. Хорошо бы провести их с простыми людьми, которые сохранили во взгляде скромность. С теми, чей хлеб пополам со слезами, кто умеет говорить с животными. Душевный комфорт и определенная ясность приходят ко мне случайно, от необъяснимых примет и предчувтсвий. Прозрения, полные тайны. Они далеки от нашего высокомерного рационализма. Важно согнуться, чтобы слушать деревья или исповедь памяти неискушенных людей. Чаще всего я плаваю внутри «ночного равновесия нашего бытия», как великолепно сказал кто-то однажды… Значит, можно верить только тому, что вне правил логики. Мне хорошо на закате, при последних лучах уходящего солнца. Кажется, что я тоже часть этого света. Мне в нем просторно, как пролитой на полотно олифе или краске с палитры художника. Становишься легким как запахи трав, почти как в прежние времена, когда в час солнечного заката я был молодым и сильным…




…Случаются такие дни -
На грудь мне давят горы этой грусти…





В сенной щели покинутого дома
Таился мед.
Он капал вниз с осиного гнезда,
И некому его отведать.





Первые стихи

Первые стихи я сочинил в концлагере под Кельном. Мне хотелось что-то сделать для своих товарищей, как-то поддержать их дух. В рождественскую ночь 1944 года я прочел их. Стихи были о том, как моя мама готовит лапшу. Да-да, не удивляйтесь, обыкновенную лапшу. И у меня было такое чувство, будто мы празднуем в семейном кругу за традиционным рождественским ужином. Я совершенно ясно помню, как кто-то из моих друзей по несчастью попросил добавки на «бис» и я был польщен. Мы отчаянно голодали тогда. Но самое большое удовольствие в жизни я испытал после освобождения. За воротами лагеря я увидел белую бабочку-капустницу и... не захотел тут же ее съесть. Никогда в жизни я не был так доволен. Стихи имели успех и вызвали ко мне интерес кинематографистов — так я пришел в кино.


Нино Рота и Феллини

Каждый день Нино Рота садился на поезд, который идет из Рима в сторону Адриатики, и ехал к своим ученикам. Он был сверхпопулярен, но наивен, как ребенок, и, конечно же, мог бы зарабатывать миллиарды и миллиарды лир, поскольку писал музыку не только к европейским фильмам, но и к американским. Вот в этом поезде, который шел из Рима в Бари Рота и сочинял свои мелодии. Я его всегда спрашивал: «Нино, как же можно писать музыку в поезде? Он такой шумный, едут ведь и стар и млад, гомонят, мешают». — «Нет-нет, я ничего не слышу, — отвечал Рота, — я в это время слышу только мою музыку». А надо сказать, Федерико Феллини был не то что бы знаток музыки, его нельзя было причислить к любителям оперы, завсегдатаям симфонических концертов, и все же он очень здорово чувствовал ее. И поэтому их союз, союз режиссера и композитора, был несколько необычным. Я всегда себя спрашивал: почему Нино Рота никогда не пишет музыки, если с ним рядом нет Федерико? Не только когда он работал над музыкой к фильмам Феллини, но и когда он писал для Копполы, для Висконти.
Феллини часто рассказывал истории, связанные с Нино Рота, чтобы продемонстрировать наивность и отрешенность этого человека. «Однажды, — говорил Феллини, — я сижу с ним рядом на диване. И вдруг Нино опускает руку между диванными подушками и вытаскивает оттуда клочок бумаги, записку. Разворачивает, читает и вдруг вскрикивает: «Я должен срочно купить подарок!» — Я его спрашиваю: «Какой?» — «Вот здесь сообщается, что мой ученик женился». — «Когда?» — «Семь лет назад». — «Через семь лет ты хочешь сделать ему подарок?» Как вам это нравится. Но задумайтесь — этот волшебный человек, музыка которого звучит в ушах всего мира, и в день его похорон нас было всего шестеро провожающих! Мы с Лорой, Федерико с Джульеттой и двое его родственников. Этого я никогда не смогу понять. Это, по-видимому, останется для меня тайной, как останутся загадкой для меня те отношения, которые были у Федерико Феллини с так называемыми неудачниками.



Неудачники и старики

Среди них были старый танцор, человек, который неоднократно побеждал в так называемом танцевальном марафоне, и бывший боксер, тоже старик, который помогал — как говорил Феллини — заниматься ему гимнастикой, когда Федерико был в армии. Эти двое людей, постоянные спутники дома режиссера, могли запросто открыть холодильник, сесть завтракать и делать все, что им заблагорассудится. Я говорю вам, что эти отношения длились не один день, а двадцать лет! И, конечно же, и им, и их семьям нужно было помогать во всем. Но потом Феллини и Мастрояни «поделили» их между собой. Федерико оставил у себя «боксера», а Марчелло «унаследовал» старого «балеруна», которого звали Фрэнком. И так эти два человека сопровождали их обоих до конца дней. Однажды я сказал Федерико: «Что могут дать тебе эти двое, которые всю жизнь вьются вокруг тебя?» И он ответил мне так: «Тонино, это из их скромности и смирения выходят наши блестящие вещи». Это поучение продолжает преследовать меня.
Subscribe
promo drugoe_kino july 15, 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments