desyateryk (d_desyateryk) wrote in drugoe_kino,
desyateryk
d_desyateryk
drugoe_kino

Category:

Интервью с Алексом ван Вармердамом

«Я часто не понимаю, над чем смеются зрители на моих фильмах»

22vanderdam_0
Алекс ван Вармердам (род. 14 августа 1952 г.) — культовый нидерландский режиссер, сценарист, актер, продюсер и композитор. Начинал и до сих пор работает в театре. В киноиндустрии уже более 30 лет. Обладатель престижной «Награды принца Бернхарда» за вклад в культуру Королевства.

Авторский стиль Вармердама распознается безошибочно. Его картины полны иронии и черного, абсурдного юмора и в то же время визуально совершенны. В этих странных историях действуют чудаковатые, а то и просто безумные герои, которых часто играет сам Алекс.
В прошлом месяце команда фестиваля «Молодость» показала в Киеве все полные метры Вармердама: дебютного «Абеля» (1986), легендарных «Жителей севера» (1992, приз Европейской киноакадемии как лучшему молодому режиссеру) и «Платье» (1996, приз ФИПРЕССИ Венецианского кинофестиваля), а также «Малыша Тони» (1998), «Официанта» (2006), «Последние дни Эммы Бланк» (2009), «Боргмана» (2013) и новую работу — трагикомедию о писателе и наемном убийце «Шнайдер против Бакса» (2015). Режиссер лично представил ретроспективу, а также ответил на мои вопросы.

РАМПА И КАМЕРА

- Алекс, с чего вы, собственно, начинали в кино?

- Я никогда не учился в киношколе, но в 1970-х я с еще девятью парнями основал группу, которая комбинировала драму с музыкой, и, как следствие, в определенный момент мы с одним голландским режиссером сняли две короткометражки о нашем театре. Это было мое первое знакомство с киноискусством. Я тогда узнал, как создают фильм, как надо вести себя перед камерой, меня научили рисовать раскадровку. До того я думал, что режиссер должен все знать об освещении, операторской работе и собственно режиссуре, а тогда выяснил, что ничего знать не нужно, кроме того, чего ты хочешь от фильма, потому что оператор уже знает все о своем ремесле, осветитель – о своем и так далее. Таким образом, если ты знаешь, что хочешь увидеть на экране, то просто говоришь этим людям: «Я хотел бы сделать это так или так».

- Театр и кино – очень разные искусства. Собственно, чем является театр для вас сейчас, после всех этих лет в кино?

- Я только что завершил пятнадцатую пьесу, и это была тяжелая работа, поэтому теперь хотел бы немного отойти от театра и сделать несколько фильмов. Я всегда ставил спектакли с большим удовольствием, но в последний раз понял, что с меня хватит. Хочу сконцентрироваться на кино, и все же это не значит, что я полностью оставлю театр... А отличие, о котором вы вспомнили, заключается в следующем. В кино актер повторяет дубль за дублем один эпизод, и у тебя много времени, чтобы сделать все правильно. В театре нет этого бесконечного времени. В один вечер все на сцене играют блестяще, и каждый способен достать звезду с неба, а на следующий день уже ничего нет. По моей теории, из сотни показов спектаклей всего шесть или семь реально удаются. Я становлюсь старше, и это уже слишком долго для меня. Хочу двигаться дальше.

- Вы являетесь играющим режиссером. Трудно ли вам все контролировать?

- Я вырос в театре. Это был коллектив, где играли все. Поэтому для меня вполне естественно играть в своем фильме, но в последних картинах я снижаю свою актерскую активность. Думаю, в этот раз я в последний раз играл в своем фильме. Я много чего делал в последний раз в этот раз. Вообще-то, я не хотел выходить на площадку в «Шнайдере против Бакса». Но мы прослушали нескольких актеров и просто не нашли никого на мою роль. Знаете, в чем была самая большая проблема? Большинство голландских актеров работают все лето, и потому, когда ты приглашаешь их в фильм, они могут отвлечься, пойти туда, сюда, а с такой ролью, как эта, это не работает. В конечном итоге, я решил сделать всё сам. Но да, мне поднадоело.

- Как вы входите в роль – через брехтовское «остранение» или перевоплощение по Станиславскому?

- Персонаж оживает в сыгранной сцене, поэтому основное внимание я обращаю на сцену, а не на актера. Сцена имеет собственную структуру, важно ее оживление, важны эмоции, настроение – гнев, спокойствие или агрессия, и через них я режиссирую сцену. Поэтому когда актер говорит: «Я хотел бы сделать так», я отвечаю: «Этого нет в сцене, ты выдумываешь свои идеи, чтобы выглядеть глубже». Поэтому мой подход скорее брехтовский, то есть содержит своего рода комментарий к персонажу. Хотя я, когда работаю, не думаю о каком-то методе. Но то, что вы об этом вспомнили, – хорошо.
И еще: при правильном кастинге режиссеру почти нечего делать. Это иногда не удается, потому что люди могут очень хорошо выступить на прослушивании, а затем на съемочной площадке работают значительно хуже, чем ты ожидал. Тогда приходится начинать все сначала, и прорабатывать роль с актером или актрисой. Тем не менее, именно с кастинга все начинается.

БОЛЬ И СМЕХ
22shnayder
- В ваших фильмах очень часто герои, даже если творят достаточно страшные вещи, выглядят смешно. Согласны ли вы с тем, что ваши фильмы близки к комедиям?

- Для начала скажу, что я всегда делал комедии, сколь бы черными они ни были. Но когда я в первый раз смотрю свой фильм вместе со зрителями, меня удивляет то, как много они смеются, потому что я такого не ожидал, и часто даже не понимаю, над чем они смеются. То есть иногда я знаю, что «это смешно», но в 80% случаев или около того, я не в курсе. Я только знаю, что оно там где-то есть, но умышленно шутки не пишу.

- Тогда можно ли назвать ваших персонажей эксцентриками? Ведь эксцентрик не обязательно смешон.

- Да, а почему бы и нет? Они являются также архетипами, не настоящими героями, а чем-то вроде... одушевленных марионеток.

- А что касается трагедии и комедии, мне кажется, что комедия в определенном смысле более болезненна, чем трагедия.

- Да, чистая правда.

- Кстати, о боли. В ваших последних фильмах стало больше насилия. Насколько оно необходимо для кино?

- Когда, начиная писать, ты знаешь, что кто-то из героев умрет, это задает определенное направление потоку событий. Обычно история возникает в процессе написания. А когда ты знаешь, что кто-то должен умереть в конце, это дает определенную цель. Понимаете? Только это. И я думаю, что «мое» насилие значительно приемлемее насилия многих других режиссеров – оно у них круче, жестче, отвратительнее. Мои персонажи, повторю – это скорее марионетки, которые сходятся в условной схватке.

СЕВЕР И ПРОВИДЕНИЕ

- Есть один яркий момент в «Северянах», когда одна из героинь буквально становится святой. Откуда взялся этот эпизод?

- Я делал развлекательный фильм. Определенные моменты я взял из своей юности. Мы жили на первой улице нового района, причем остальные кварталы еще только должны были построить. Я получил католическое образование. Но о религиозных мотивах я не думаю. Я выдумываю интересные сцены. И мне пришел в голову сюжет о женщине, которая хочет ребенка от импотента, и другой женщине, у которой очень сексуально активный муж, и она прячется за религией. Может, она и не очень набожна, но использует религию как своего рода защиту.

- Скажите, а вот выделение - северяне – лично ваше или это что-то общеголландское?

- Наша страна разделена большими реками – Рейном, Маасом. К югу от рек она преимущественно католическая, а север является преимущественно протестантским, и их менталитет различается. Религия стала менее важной в последние тридцать-сорок лет, но отличия все еще ощутимы. Я родился в северной части, поэтому мое искусство опирается на мой опыт, на то, что я видел в юности. Дворы были открыты, и люди наблюдали друг за другом, это очень по-нашему. Идя по голландской улице, можно заглянуть в каждый дом, увидеть все, послушать телепередачу, потому что все смотрят одно и то же. Когда соседи закрывают занавески, люди говорят: «Им есть что скрывать». На значительной части территории Голландии такие обычаи.

- А если говорить об идеалах в целом, не обязательно духовных – есть они у вас?

- Нет, у меня нет персональных идеалов. То есть их нет в моей деятельности как сценариста. Для меня, конечно, есть определенные пределы. Иногда я замечаю, что хоть я планировал «убить» определенного персонажа, я не могу этого сделать. Я имел замысел о его смерти, но, подходя к определенному пункту сюжета, вдруг обнаруживаю, что если убью его, это будет нехорошо и слишком, зритель этого не поймет. Своего рода художественная мораль.

- Попробую зайти с другой стороны: вы перфекционист?

- Я до сих пор отвечал «нет», но сейчас считаю, что нужно ответить «да». Это навязчивая идея, и это иногда заходит слишком далеко. Другие люди, например, мой брат или жена, говорят: «Стоп! Ты занимаешься фигней, ищешь что-то, чего там нет». То есть перфекционизм бывает очень хорошей штукой, а бывает также и глупостью.

САД И РАКОВИНА

- Простой последний вопрос. Остается ли у вас время для увлечений вне искусства?

- Да. Копаюсь в саду.

- У меня похожее хобби, правда, не в саду, а на ближайшем пустыре: я поливаю деревья, о которых забыли муниципальные службы.

- Есть еще кое-что. Мойка посуды.

- Хорошее хобби.

- Люблю что-то чистить, например, кухонную раковину, но только когда она очень грязная: в таком случае начищаю ее до блеска.


Дмитрий Десятерик
Tags: Алекс ван Вармердам, интервью
Subscribe
promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments