desyateryk (d_desyateryk) wrote in drugoe_kino,
desyateryk
d_desyateryk
drugoe_kino

Category:

«Труба» (Виталий Манский, Чехия-Россия-Германия, 2013)

ВНИЗ И ПО КРУГУ


Фильм Виталия Манского «Труба» (Чехия-Россия-Германия) начинается и кончается на одном и том же кадре: бесконечная белая равнина, из которой торчат заснеженные почти до верха мачты электропередач. Дурная или комичная повторяемость – одно из свойств картины.

Замысел прост, исполнение впечатляющее. Съемочная группа села в машину и проехала вдоль знаменитого газопровода Уренгой-Помары-Ужгород и дальше - от заполярного Уренгоя до карнавального Кельна. Фильм разбит на географические эпизоды, снятые в местах, где проходит труба; в каждом эпизоде свой сюжет, свои герои. Сцены разделены статичными врезками – гудящие от напряжения, безлюдные компрессорные станции, которые задним числом хочется сравнить с раскрашенными железными внутренностями газового Левиафана.

Три образных мотива пронизывают фильм: собственно газ; религия; животные.

Кто-то приносит кошек к ветеринару, кто-то держит свиней и коров, кто-то возит черную лохматую собаку в кабине грузовика. Животные не молятся, не задают вопросов, просто живут своей безыскусной жизнью, зависимой от людей, но при этом служат чем-то вроде зеркала для суетливых двуногих. Совокупляющиеся коты делают бред коммуниста на мелком провинциальном митинге об изнасилованных Западом «детях, бабушках и дедушках» особенно комичным, так же как и радостный песик в кабине грузовика подчеркивает одиночество водителя-эмигранта. Ветеринар в заштатной больнице, подлечив двух белых кошек, разражается долгой речью о тренировке собак, попутно найдя анималистическое сравнение для русских.

В свою очередь, религия и газ рифмуются скорее иронически. Дух божий и дух метановый веют где хотят, но при этом способы транспортировки задаются обстоятельствами: вагон-церковь, прибывший для окормления глухого сибирского полустанка под названием Калач, по комическому эффекту уступает разве что газовому баллону, неожиданно извлекаемому из-под земли после того, как погасили Вечный огонь, включенный на пару часов для отправления ритуалов 9 мая в Мене Черниговской области.

Вообще, инфернальный элемент здесь обозначен столь же разнообразно, сколь и художественно точно. Театральность чешского крематория с его стандартной «Аве Мария» отзывается туманом, заволокшем мачты ЛЭП под закадровый монолог гродненского пенсионера-остроумца о местах на кладбище, исполняемый перед мастерами, пришедшими чинить ему плиту на обшарпанной кухне. Мать говорит сыну в Калаче: «Ночь переночевали – к смерти ближе», а в другом российском захолустье весь эпизод долго и нудно долбят перемерзлую землю ломами, лопатами и топорами под могилу, в то время как в местном ДК не прекращаются песни и пляски; иконки на стенах цыганских жилищ в Ужгороде столь же наивно-ярки, как и ленты, украшающие придорожный алтарь в Польше, у которого молятся местные прихожанки.

Все эти параллели и лейтмотивы, рифмы и парафразы связывают «Трубу» в единое, безукоризненное целое – в котором нет героев и в котором все герои. Немцы, празднующие 30-летие строительства газопровода под ГДР-овские песни и ненцы, укрощающие мобильный телефон в своей хибаре, равно забавны, но вечное вчера первых столь же печально, как и улов протухшей от газа рыбы у вторых. Коммунисты под Лениным, указующим на церковь, поп из вагона и черниговский генерал-отставник с его байкой про 300-комнатный дворец Горбачева в Доминиканской республике уморительны настолько, насколько и драматичны. Все ломают свою трагикомедию, не замечая собственной изломанности.

Молчаливый пожилой дядька с собакой, в финале фильма развозящий бытовые газовые баллоны по веселящемуся, но несмешному Кельну, оказывается не просто мигрантом, но мигрантом русским. После чего экран ослепляет снегом. Это мир, в котором царит труба – вечный инфернальный путь, ведущий одновременно и вниз, и по замкнутому кругу.

Лучшую реальность не добудешь из-под земли, не закачаешь в цистерну. Но зато ту, что есть, можно погонять по трубам, и сделать это довольно весело – пока всем не настала одна большая...

Виталий Манский: «Любой фильм, снятый в России, можно назвать «Труба»

Виталий Манский – российский кинорежиссер украинского происхождения. Родился и прожил 17 лет во Львове. Карьеру кинематографиста сделал в России. С 2004 года — художественный руководитель студии «Вертов. Реальное кино». Президент и продюсер национальной премии «Лавровая ветвь» в области неигрового кино и телевидения. Президент фестиваля «Артдокфест». Член Российской телеакадемии «Ника». Создатель журнала о документальном кино в Интернете. «Труба», отмеченная за лучшую режиссуру российского кинофестиваля «Кинотавр» в Сочи и призом за лучший документальный фильм на 48-м Международном кинофоруме в Карловых Варах, на прошлой неделе была показана в Киеве на фестивале кино и урбанистики «86». После показа Виталий Всеволодович ответил на мои вопросы как корреспондента «Дня».

- Как у вас появился замысел «Трубы»?
- Любое кино я делаю исходя из внутренних процессов, которые меня тревожат. К этой картине я подошел с вопросом, который в самой «Трубе» не существует. Вопрос непростой: почему мы такие? Задав его, я стал думать, как на него ответить. Мы такие - значит, есть другие – а почему другие такие? Кто они? Так у меня возникли два пространства – Россия и Европа. Я стал думать, как их объединить, и здесь возникла история понимания трубы. То есть труба не является исходной точкой конструирования фильма, но неким прикладным элементом. Изначально задавая свой вопрос, я не рассчитывал на фундаментальный ответ. Он возник как необходимость вот таким образом все сформулировать.

- В фильме много комичных моментов, но, почему, чем дальше на Запад, тем менее смешно?
- Я старался, чтобы Запад был менее предсказуемым. Помните, на заре Перестройки было модно показывать как у них плохо, а у нас хорошо – зеркально к тому, что раньше показывали, как у нас хорошо, а у них плохо. Мне не хотелось никаких зеркал. Я исхожу из того, что в жизни счастья нет нигде. Сам процесс жизни – дорога к счастью, которую никто из нас не пройдет. Жизнь в Европе так же несчастна, просто более комфортна. Вот это несчастье в большем комфорте я и пытался предъявить. Поэтому, наверно, и несмешно, потому то хочется, чтобы всюду были и счастье, и комфорт. Но хорошо там, где нас нет, а мы уже везде, поэтому нигде.

- Как проходил процесс съемок?
- Когда я понял, что это будет путешествие из России в Европу, то стал думать над тем, как его практически осуществить. Мы решили ехать на хоум-мобиле, в котором можно и передвигаться, и жить, и спать. Договорились с нашими немецкими партнерами, они нам его купили недорого как бывший в употреблении. Он был весь оклеен морскими пейзажами, пальмами, зонтиками, шезлонгами. Для Кельна это еще ничего, но когда мы въезжали в североуральские деревни – выглядели просто как Остап Бендер на «Антилопе-Гну». Всю дорогу я нервно ногтем отковыривал эти пальмы, но последнюю отковырял на обратном пути уже под Берлином. А в целом мы совершили путешествие от Кельна до Заполярного круга, 104 съемочных дня, после чего вернулись в Германию.

- У вас есть эпизод, снятый в Украине, на Черниговщине. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?
- Мы сначала рассматривали несколько регионов в Украине, где проходит газопровод. Но это было непринципиально. Я знал, что вечные огни не работают, знал, что если вечный огонь включают, то значит, его выключают тоже. Вот я и ехал снимать, как его выключают. Мена подошла тем, что она: а) была нам по пути, б) там три вечных огня, и их собирались включать. Мы приехали как всегда, за 2 дня до событий, провели подготовку. Сняли порядка 200 часов материала, очень подробно сняли генерала, героя этого эпизода – там, кстати, для отдельного фильма прекрасная ситуация. Его разговор с ветеранами-солдатами – просто подарок судьбы, потому что мы его даже не слышали. Микрофон-петличка была у человека, сидевшего сзади, на нее шел звук. Я попросил оператора: когда они соберутся, то поснимай, как они разговаривают – то есть на очень большом расстоянии очень крупный план. И когда я уже смотрел материал в Москве – просто обалдел от этого, на мой взгляд, очень концептуального разговора про 300 комнат Горбачева. А с газом там просто – поставили баллон, сняли баллон.

- Почти в каждой сцене присутствуют животные. Это совпадение или намеренный мотив?
- Если хотите что-либо понять про то или иное общество, то посмотрите, как в нем присутствуют или отсутствуют домашние животные. Я сейчас снимаю в Северной Корее, прожил там полтора месяца, - так вот, там вообще нет домашних животных. И это очень четко характеризует северокорейское прекрасное наше, видимо, будущее. А в «Трубе» мы внимательно смотрели на животных, и они нам помогали.

- У вас много съемок в частных жилищах. Легко ли вам было попасть в семьи? Ведь у вас было всего 100 дней.
- Нельзя войти в закрытую дверь или туда, где вообще нет двери. Учитывая ограниченные сроки, мы входили в уже приоткрытые двери. Куда-то не смогли попасть. Скажем, эпизод в Чехии с крематорием я хотел делать по аналогии с российским эпизодом, когда родные приезжают прощаться с усопшим в крематорий, но ни одну семью мы не смогли открыть. Поэтому мы пошли через семью работника крематория. Это к вопросу открытости или закрытости. Один из, на мой взгляд, лучших эпизодов – в доме женщины и ее сына (в поселке, куда приезжает вагон-церковь), когда она говорит: «Ночь переночевали – к смерти ближе», а сын отвечает: «Терпеть, терпеть». Мы просто зашли туда, попросились погреться, нас угостили чаем, возник этот разговор, мы его сняли, он оказался очень важным для фильма. Каждый раз – разные обстоятельства.

- Вы упомянули об эпизоде в крематории – он, как никакой другой, связывает тему газа и смерти.
- Для меня крематорий был важен как система - альтернатива бессистемности. Весь эпизод о крематории - в размеренном, спокойном режиме. В картине нет прямых монологов, но здесь мне показалось, что рассказ сотрудника нужно поставить, потому что он этим рассказом обозначает в том числе и отношение к смерти. Он говорит о своей работе так, как пекарь говорил бы о пекарне. Вот доделаю сегодня работу – то есть, дожгу трупы, - а наутро могу прийти позднее. У нас до сих пор не совсем адекватное восприятие Запада как пространства совершенства. Но я считаю, что их хладность жизни так же сомнительна, как и наша российская вовлеченность и горячность. Наша эмоциональность зашкаливает так же, как их безэмоциональность. Ты даже не можешь проститься с образом близкого человека – приходишь в зал, слушаешь «Аве Мария», гроб в большом удалении выезжает, ты его видишь на сцене словно из бельэтажа, закрытая коробка под музыку уезжает и все.

- Очень театрально.
- Я так и строил эпизод – сначала непонятно, может, они в консерваторию идут… Такие крайности нужны для обозначения наших отличий. Эти отличия – главная задача картины.

- В украинской сцене у вас в кадре появляется отделение банка, владелец которого теперь назначает награды за головы сепаратистов, а ораторы на митинге говорят о павших героях, о тех, кто не вернулся с войны. Хотя снято это ровно год назад, с учетом сегодняшних событий в Украине смотрится как пророчество.
- Вообще, удивительное дело, но в современной хронике очень тяжело работать, потому что она уже существует в каком-то концептуальном виде. Например, смотришь хронику начала века и понимаешь где что происходит, можешь окунуться в то пространство. В сегодняшних съемках подобное очень сложно. Поэтому мы попытались предложить такие визуальные образы, которые позволят зрителю в них существовать. Поэтому я надеюсь, что черниговские кадры в отрыве от фильма будут еще многие годы служить как важный документ истории, будут давать возможность через 20 или 100 лет проанализировать и понять, что такое институт 9 мая в современном обществе.

- Труба – это зло?
- Труба прекрасна многозначностью этого слова в русском языке. У нас была серьезная проблема, как его перевести на другие языки: ни в одном языке нет такого богатого слова, потому что для России труба – никакой не pipeline. Я даже как-то подумал, что любой фильм, снятый в России, можно назвать «Труба». Но в современной России конкретно газовая труба – очевидное зло.

Дмитрий Десятерик, «День»
Tags: Виталий Манский, документалистика, российское кино
Subscribe

Recent Posts from This Community

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments