Tenn (pol_ned) wrote in drugoe_kino,
Tenn
pol_ned
drugoe_kino

Categories:

Lemale et ha’halal / Rama Burshtein / 2012


Об израильском режиссере Раме Бурштейн, снявшей фильм «Заполнить пустоту», вполне справедливо говорят как о «Джейн Остин хасидского мира». Казалось бы, что общего у женщины-режиссера из 21 века и викторианской писательницы, учитывая что между ними пролегли не только столетия, но и разница менталитетов восток/запад, но нет, смотришь фильм и веришь, что случись Остин родиться в 20 веке и окажись в ее руках камера, приблизительно вот такое кино она и снимала бы – неторопливое, сдержанное, очень камерное, о чувстве, которое являет себя в молчаливом взгляде, а не громких словах.
Мое знакомство с израильским кино достаточно поверхностно, но даже его достаточно что бы ощутить разницу между тем, что я видел раньше и тем, что увидел в данном случае. Ключевое слово – целомудрие. Не смотря на то, что одним из важных мотивов фильма является зарождение любви, мы не увидим даже поцелуя, но при этом присутствует четкое ощущение, что это отнюдь не ханжество, а осознанная эстетическая плоскость, в которой работает режиссер. В случае с Бурштейн все вообще очень осознанно. Начав смотреть фильм, я ничего не знал о режиссере и ожидал чего-то более стереотипного в истории о членах ультраортодоксальной еврейской семьи, принадлежащей к общине харедим – наглядной демонстрации ханжеских самоограничений, личную трагедию маленького человека , лишенного права выбора и т.д. Однако, фильм оказался не удивление тактичным, хоть и не лишенным легких ноток критичности и даже иронии в изображении быта современных ортодоксов. Отсутствие предвзятости сыграло очень на руку впечатлению о фильме, а узнай я заранее о том, что режиссер сам принадлежит к миру, о котором снят фильм, усиленно принялся бы искать там признаки нравоучительной позы, которой там нет. Рама Бурштейн отнюдь не заложница навязанной морали и даже не «плоть от плоти» изображаемого ею мира, ее случай уникален тем, что родившись в нерелигиозной семье, причем не в Израиле, а в Нью-Йорке, она в итоге обрела себя именно на исторической родине, где не только получила режиссерское образование, но и пришла к религии. Отчего-то меня не особенно удивляет тот факт, что современная женщина, повидавшая мир, обретает гармонию с собой, став членом религиозной общины, превыше всего ставящей аскетизм и следование жесткому своду правил, которые с точки зрения обычного человека иначе чем средневековыми и не назовешь. Скорее, удивляет как грациозно она умудряется сосуществовать в двух столь несовместимых реальностях как ортодоксальная вера и современный кинематограф. С другой стороны, в своем фильме Бурштейн приподнимает завесу таинственности над замкнутым миром общины харедим и наглядно демонстрирует – да, жесткие правила есть, свобода выбора ограничена (не только у женщин, у мужчин не в меньшей степени) , но не отсутствует окончательно, а еще в этом мире есть защита и мудрость, которой может не быть в «большом мире». На мой взгляд, любая защита, ценой которой выступает личная свобода, несколько сомнительна, как и любая из религий, особенно ортодоксальная, но в конце концов все мы придерживаемся каких-то правил и внутренних установок, сформированных под влиянием того круга, к которому принадлежим, так можно ли сказать что мы свободны в своем выборе более, чем люди, чьи правила всего лишь отличаются от наших?

Однако, от ортодоксов снова к Джейн Остин. Много лет назад, когда только начал открывать для себя ее книги, одним из первых впечатлений от романов Остин было едва ли не потрясение – насколько жесткая иерархия существовала в викторианской Англии, насколько мал шанс у среднестатистического человека изменить что-то в порядке, заведенном задолго до тебя. Джейн Остин показалась мне сухой и рассудительной старой девой, которая предположительно писала о любви, но персонажи ее книг бесконечно много и подробно рассуждали о правилах приличия, годовых капиталах и чувстве долга. Как же так, удивлялся я, а где же про любовь, где же девичьи грезы в конце концов? Но сомнения были напрасны и Джейн Остин писала о любви не предположительно, а на самом деле, вот только девичьи грезы простебала по полной, как и много чего еще, включая те самые порядки, на которых держалась старая добрая Англия. В то же время, какой бы ядовитой порой ни была ирония Остин, она ни за что не отказалась бы от «старой доброй Англии» как таковой, а отсутствие склонности описывать страстные поцелуи и свидания при луне, помноженное на рассуждения о долге и приличиях, не делали ее натурой менее страстной, чем она была в действительности, а те читатели, что пали перед очарованием ее «сдержанных книг», уже знали – не важно что Элизабет Беннет подсчитывает годовой доход м-ра Дарси, таким образом она всего лишь ставит преграду для своих чувств, зная, что они не пара, а сам м-р Дарси хоть и нудит на тему «взять Вас в жены, значит уронить себя в глазах света, но так и быть…», влюблен так же страстно, как и Элизабет. Прелесть истории любви Элизабет Беннет и м-ра Дарси в том, что оба они преодолевают стереотипы общества, к которому принадлежат и которое не собираются покидать, т.е. оставаясь частью традиционного для себя социума, все же находят свой собственный путь и в этом есть та свобода выбора, на которую решался не каждый.
«Заполнить пустоту» построен по тому же принципу – подробное жизнеописание персонажей, разговоры о долге и приличиях, а где-то там «невидимое миру пламя». Сюжет фильма на удивление прост: 18-летняя Шира (Хадас Ярон) практически помолвлена и не важно, что своего будущего мужа она видела всего лишь раз и мельком – девушку переполняет радость, ведь выйти замуж и есть истинное предназначение каждой женщины, а мужа посылает Всевышний и ошибиться в правильности выбора он не может. Внезапная смерть Эстер, старшей сестры Ширы, оттягивает время помолвки и тут для Ширы как гром среди ясного неба предложение матери выйти замуж не за предназначенного ровесника, а за овдовевшего мужа умершей сестры, Йохая (Иифтах Кляйн). Дикость подобного поступка на самом деле имеет жесткую аргументацию: если Шира не выйдет за Йохая, тот женится на вдове из Бельгии и увезет с собой ребенка Эстер. И не то что бы Йохай хотел женится, особенно на женщине, с которой незнаком, но неприлично мужчине долго оставаться одному, а брак с вдовой из Бельгии одобрен главным раввином, чье слово – закон. Практически до самого финала Шира и будет решать идти ли ей замуж за Йохая.

Но это на уровне фабулы. Незримый сюжет куда интереснее: в начале фильма Шира совсем еще ребенок, который вынужденно начинает взрослеть и формироваться в личность под давлением обстоятельств. Сначала смерть сестры, соблюдение бесчисленного множества приличий, когда скорбь нужно умело скрывать за вежливыми формулировками в ответ на выражение соболезнований и осознание простого факта, что смерть близкого человека не повод для окружающего мира меняться и эта скорбь остается только с тобой. В фильме есть потрясающий эпизод, когда Шира играет на аккордеоне в детском саду какую-то веселую мелодию, под которую танцуют дети и в этот момент ей тихо выражают запоздалое соболезнование по поводу смерти сестры. Девушка вежливо благодарит в ответ, но почти тут же уходит в себя и непроизвольно начинает играть грустную мелодию, которую обычно играла в саду своего дома, оставаясь с ребенком умершей сестры. Это одновременное существование на виду ,со всеми необходимыми словами вслух, и внутри себя, молча, передано просто потрясающе и безумно грустно.


Однако, куда более сложное испытание выпадает Шире когда ей приходится всерьез обдумывать брак с «взрослым» Йохаем и это многоступенчатый процесс – от полного неприятия, затем готовность подчинится долгу и наконец искренняя влюбленность в человека, который никогда не был предметом ее тайных воздыханий.



Справедливости ради, влюбиться в Йохая задача не такая уж и непосильная – он удивительно красив и в отличии от множества других мужчин общины несовершенен в своей подверженности простительным слабостям, обнаруживающим в нем все же живого человека, а не прибитого религией зомби (Йохай не только говорит «своими словами», а не цитатами из торы, но даже покуривает втихаря, что не очень отвечает принципам аскетизма). Йохай вглядывается в Ширу, Шира вглядывается в Йохая и оба переживают то, что иначе чем смятением чувств назвать нельзя. В этом смятении присутствует радость жизни и заполнения той самой пустоты, что поселилась в сердцах героев после смерти Эстер. Но допустимо ли «радоваться», когда речь идет о выполнении долга? Прилично ли это?..

«Заполняя пустоту» принимал участие на 69 Венецианском КФ, исполнительница главной роли 22-летняя Хадас Ярон удостоена приза за лучшую женскую роль.

ТРЕЙЛЕР
Tags: Рама Бурштейн
Subscribe

  • "Игра в правду", 2013, Виктор Шамиров

    Революция, которую так долго ждали большевики "Игра в правду", столь ожидаемая поклонниками Шамирова, вчера была,…

  • Виктор Шамиров

    Я русское кино смотрю редко, во-первых, потому живу в Европе, во-вторых, потому что телевизор мы не смотрим в принципе, предпочитаем скачивать то,…

  • СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ

    ДРУГОМУ КИНО 18 ЛЕТ

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 63 comments

  • "Игра в правду", 2013, Виктор Шамиров

    Революция, которую так долго ждали большевики "Игра в правду", столь ожидаемая поклонниками Шамирова, вчера была,…

  • Виктор Шамиров

    Я русское кино смотрю редко, во-первых, потому живу в Европе, во-вторых, потому что телевизор мы не смотрим в принципе, предпочитаем скачивать то,…

  • СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ

    ДРУГОМУ КИНО 18 ЛЕТ