Moritz, lieber Moritz | Мориц, дорогой Мориц, реж. Харк Бом, 1978

Золото с клетки, в которой пока ещё живёт пятнадцатилетний Мориц, уже потихоньку осыпается, тщательно собираемое судебными исполнителями, выгребающими из богатого дома имущество в погашение долгов его обанкротившегося отца. А тут ещё отчуждение матери, издевательский смех одноклассников, интерес к интимному делу и робкие потуги себя испытать, натыкающиеся на глухоту одиночества, деля его с прирученным крысёнком и размышляя о словах больной бабушки, заточённой в лечебнице, выпрашивающей у внука лёгкую смерть.

Не перегружая кино страстями, его создатели выбрали ровный повествовательный ритм наблюдений, сопровождая главного героя в спорах с учителем, выслушивая упрёки матери и вопросы, которые он задает себе и другим, глядя глазами подростка на ненавистных соседей по парте и в замочную скважину с вожделенным желанием ощутить.

Камера преследует Миаэля Кебшулля (Michael Kebschull), педантично фиксируя его реакции на обиды и подлость, чужие страдания и свою личную боль, помогая режиссёру передать состояние мятежного и мятущегося подростка в пору естественных и вынужденных перемен, физическое и внутреннее напряжение, требующее разрядки и освобождения сил.

Актёр, минуя крикливые позы и буйство слов, прочувствованно передаёт всю гамму состояний, через которые проходит его неопытный герой в поисках своего места в мире и своего пути, справедливо рассчитывая на помощь сценария, прокладывающего ему верный курс к постижению истины, что при целенаправленном гуманизме истории не принижает её положительных черт.

Вращаясь вокруг вечных тем переходного возраста, кино педагогично оттеняет ценность дружбы и достоинства крепкой семьи, не отрицая при этом самостоятельности мыслительного процесса главного героя, вынужденного неоднократно переступать незримый порог, постигая себя и идентифицируя остальных, начиная делать собственные выводы и принимать критические решения, определяющие его самого.

Это принято называть становлением личности. Таким оно, наверно и было в семидесятых, не знавших бремени социальных сетей, когда близость была в телесном касании, а дружеский союз подкреплялся реальной битвой с дураками, где все вместе, плечо к плечу, глаза в глаза. А глаза здесь решают всё. Глаза Морица, меняющие его взгляд с презрительного на влюблённый. Критический, сомневающийся, растерянный и счастливый — меняющиеся состояния, вслед за которыми меняется и его жизнь. Символичной при этом оказывается одна из начальных сцен этого фильма, когда, сбитый машиной, парень, лёжа на асфальте, с трудом, медленно меняясь в лице, приходит в чувство, поднимаясь на ноги, чтобы постоять за себя.