makekaresus (makekaresus) wrote in drugoe_kino,
makekaresus
makekaresus
drugoe_kino

Categories:

"Опасный метод" и фрейдизм



С точки зрения первичных смыслов «Опасный метод» Д. Кроненберга спокоен,  ригористичен, выдержан в минималистских тонах. Главное в «Опасном методе» Кроненберга – сама структура киноповествования. Кроненберг на основании отображения фрагментов жизни г-на Юнга конструирует визуализацию фрейдовской психоаналитической триады. Довольно размеренный нарратив, камуфлирующийся под документальность («биографичность»: вроде как жизнь двух столпов психоанализа сама по себе эффектна) и не предполагающий неожиданных сценарных ходов, в своей структуре скрывает кроненбергскую обманку. Оказывается, что вся сюжетная канва биографических коллизий Юнга лишь событийное обрамление главного замысла режиссера – кинематографической трактовки психологических истин фрейдизма. И если подходить к проблеме с перспективы кинематографической иллюстративной функции, то само кино насыщается целым спектром драматургических значений. Кроненберг препарирует жизни двух гигантов психоанализа (инициаторов самого психоаналитического дискурса и его категориального аппарата) через сам психоанализ. К тому же эту трактовку Кроненберг продуцирует не с компетентных вершин объективности и нейтральности, но с ученических низин – наощупь, по-эстетски. Несомненно, максимально удачной оказалась иллюстрация фрейдистских психических инстанций (фрейдистская триада - «Оно», «Я», «Сверх-Я»; ей может структурно подходить лаканистская схема) через отображение трех разнородных модусов взаимоотношений Юнга с Фрейдом («Сверх-Я», Отец, высшая табуированная инстанция), женой («Я», сфера рационального паттерна поведения и повседневной жизни) и пациенткой («Оно», область перенасыщенная либидинальной энергией). Если соотноситься с этим фундаментальным параллелизмом, то совершенно объяснимыми станут неоднородные зрительские реакции на различные части фильма.

Вот «Я» - это классические пуританские взаимоотношения Юнга с богатой женой, скромно терпящей страстный (к тому же дошедший до публичной огласки) адюльтер мужа, - форменная скукотища семейной повседневности с категориями «долга», «обязательств», «чести и достоинства». Здесь доминирует жесткая экономия либидо, эмоции практически не прорываются сквозь панцирь брачного благоприличия, а секс исключительно репродуктивен и однороден (институт брака как отрицание самоценности и самодостаточности секса). Кадр, наиболее буржуазный и проникающий в столь «викторианский» поведенческий образец «рационального Я», - это прогулка Юнга на яхте (нечто асексуальное, самодовольное и низменно прагматичное, но и рядовое, будничное, «реальное»). Пренебрежительный зевок в адрес нашей повседневной суеты. Именно эта «традиционная» инстанция, «чересчур человеческая», обеспечивает стагнацию наших заболеваний, превращая наши психические болезни в привычки, приносящие нам перманентный дискомфорт.

Далее «Сверх-Я» - Эдипальный конфликт с Фрейдом. Это – самое транспарентное для зрительского глаза место, иллюстрирующее стереотипную конкуренцию учителя и ученика., конечно же, переросшую в психоаналитическую ненависть. Отображенные Кроненбергом коммуникативные акты Фрейда с Юнгом функционируют в неравновесном состоянии; здесь отсутствует диалог равных, но буквально кипит эдипальный конфликт, происходит латентная борьба (затем перешедшая в открытое неприятие) за символическую власть. Здесь либидо начинает прорываться сквозь заслоны рационального через трещины зависти (Юнг – к славе и плодовитости Фрейда, Фрейд – к деньгам и материальной обеспеченности Юнга) и семиотического соперничества (текстуальная брань фундаментальных концептов двух психоаналитических традиций). Либидо маркировано (то есть через незначительные симптомы и знаки) проявляется в моменты неравновесия, но таковые моменты во встречах Фрейда и Юнга повсеместны. Юнг, как ключевой с точки зрения эдипальных позиций персонаж, нарушает исходные табу дискурсивного прародителя, отдаваясь на откуп мистике и парапсихологии («грехопадение» в пуристском парадизе фрейдовской наукообразности и объективности), и совершает «психоаналитический инцест», разрывая терапевтическую дистанцию между доктором и пациентом (полный крах с позиции психиатрии).

Фильм так бы и остался полудокументалистской дребеденью с откровенно сериальной начинкой, если бы не оперирование Кроненберга с «Оно» в эстетски визуализированном адюльтере психоаналитика и пациентки. Именно функционирование «терапевтического инцеста» спасает кинематографическую ситуацию и замыкает иллюстрацию фрейдистской триады. Именно «Оно», как инстанция непристойного избытка либидинальной энергии», концентрирует нас не просто на замысле режиссера, но на его завороженности одним феноменом – актом соития. Завороженность не постсовременной сексуальностью, которая в настоящем формате онлайн-порнографии стала преизбыточествующе пустой, но именно самим актом «коитуса», непосредственной механикой тел. Кроненберг не видит сексуальности в обнаженных «трахающихся» телах двух героев, но созерцает свободное движение либидо по их телам. Механика соития, без ссылки на репродуктивность, социальный статус, брачные обязательства и прочие препятствия верхних инстанций, является механикой «свободно-первертивной», именно поэтому мы видим «Юнга в сексе» в садомазохистской тональности, как «мужчину-господина, позволяющего себе все с женщиной». Но свободно текущее либидо – опасное и травмирующее (здесь Кроненберг кстати не обходит стороной присущие психоанализу внутренние буржуазные установки: этицизм, конформизм, интенция к нормализации). Герой В. Касселя – как жертва вседозволенности и эмансипированного либидо – осуществляет функции неудачливой тени идеальной фигуры протагониста. Ведь несмотря на весь драматизм персоны Юнга, именно в нем, как ни странно, все психические инстанции сбалансированы. Он – победитель.

Итак, в общую, скучнейшую по сути, биографическую канву, пусть и знаменитого, но по человеческим качествам и харизме далеко не примечательного психоаналитика, Кроненберг вливает незначительную (на коннотативном, вторичном уровне) дозу идеальной психоаналитической завороженности Сексом, Соитием, «репродуктивным актом»; и кино преображается. В «ебле Киры Найтли» Кроненберг не ставит целью возбудить зрителя (хотя более лучших «постельных сцен» зрители вряд ли увидят), но проиллюстрировать психоаналитическое видение механики секса – всегда первертивного, доминантного, непристойного, избыточного. Здесь лишь течение Либидо и больше Ничего…

Subscribe
promo drugoe_kino july 15, 16:23 1
Buy for 10 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments