That's What I Am | Вот я какой

Без обиняков перед нами возникают учитель, ученик и его товарищи, романтический флер и мужское соперничество, но, главное, — момент принятия решений, самостоятельных, ответственных, определяющих личное мнение, отношения с одноклассниками и в семье, проявляющие до поры скрытый характер, которым обладает этот молодой человек.

Хорошо известный набор испытаний, приходящих к мальчику вслед за неожиданным решением преподавателя, поставившего его в пару с изгоем, выброшенным, как казалось, на обочину школьных дорог, когда надо перебороть себя и внешние предубеждения, сделать шаг навстречу, продолжая побаиваться и начиная понимать, учась не по учебникам разбираться с собственными слабостями и чужими заблуждениями, ощущая силу духа и уважение к личности, об уважении к которой потихоньку рассказывает этот незамысловатый сюжет.

У фильма была возможность свернуть далеко в сторону, ударяясь в рассуждения о толерантности, выбранной темой экзаменационной работы двух разнородных парней, но, проигнорировав намёки, кино обратилось к обобщающим ценностям, хитроумно преодолевая словесные дебри через расставленные по пути конфликтные связи: отца и сына, влюблённых и любителей, хулиганов и наставника, родителей и учителей, которым приходится занимать позиции между предательством и изменой, верностью себе и верой в себя, в провокационном споре честного и частного, коим является личная жизнь.

Уклоняясь от рискованного обсуждения вброшенного случаем гомосексуализма, кино целомудренно обращается к известной формуле «Не спрашивай — не говори!», возводя её в принцип сохранения человеческого достоинства, определяющего самостоятельность выбора: кто ты и с кем, раскладывая его по ступеням поднимающегося героя, обнаруживающего то самое достоинство в своем неуклюжем напарнике, бесстрашно презирающем глупость злобной толпы, зная про себя, что он может и кем хочет быть.

В словах взрослеющего подростка история предстаёт чередой прозрачных сомнений, поборов которые, юный искатель найдёт верный вопрос, за которым просматриваются так и не озвученные выводы его исследования, оставляя двойственное ощущение от исполненной миссии и спрятанного слова, будто в том таился опасный подвох.

Деликатничая, авторы слегка переосторожничали, пройдясь исключительно по лёгким верхам, но, может быть, в этом есть и своя сермяжная правда, позволяющая, не пугая подробностями, дать понять малолеткам, в чем есть сила личности и твёрдость характерных черт, где проходит персональная граница субъекта, сколько бы ему ни было и чем бы он ни занимался — школьник, учитель или, скажем, ковбой.

Признаться, часто посещало ощущение диалоговой дисфункции, театрализации действа, приобретавшего периодически откровенно постановочный тон сухого чтения, как у Рэнди Ортона — приглашённой звезды рестлинга, выписанного с ринга, чтобы воплощать тут гомофобный синдром, которому героически противостояли уверенный в себе Эд Харрис и цепляющийся на него недоросток Чейз Эллисон, с давних пор пристрастившийся к опасной игре.

Могло быть, наверное, жёстче и больней, больней, чем пресловутый удар в пах, но благие цели создателей этой картины уготовили ей миссию тихого просвещения, мирной агитации в свете образцовых поступков, с оглядкой на аудиторию присвоенного ей детского рейтинга, так, чтобы было не страшно и с пользой, для всех.