desyateryk (d_desyateryk) wrote in drugoe_kino,
desyateryk
d_desyateryk
drugoe_kino

Итоги Берлинале-61

название статьи: ПОЛИТИКА КАК ЖЕСТ, МЕТАФИЗИКА КАК ИСКУССТВО
(внимание! много субъективизма и рискованных обобщений!)

16.45 КБ

Квартал зданий, где проходит Берлинский кинофестиваль, расположен практически вплотную к бывшей Стене — на одной из улиц в нескольких шагах от Потсдамской площади до сих пор стоит старая сторожевая вышка времен ГДР. Символичное соседство.

Берлинале, как и любой другой крупный кинофорум, более-менее успешно отражает две тенденции: состояние дел в кинематографе как таковом и внутреннюю фестивальную политику, от первого фактора зачастую не зависящую.
Не следует забывать, что фестиваль начинался в 1951 году, в стране, слишком хорошо помнившей ужасы нацизма и развязанной Гитлером Второй мировой войны; также в мире тогда вовсю велась война Холодная. Кино как место встречи далеких и мало друг о друге знающих культур, как средство взаимопонимания и солидарности, как окно для кинематографий развивающихся стран и для режиссеров-диссидентов из авторитарных государств — такой взгляд принят на фестивале изначально и соблюдается до сих пор. Идет ли это на пользу кинематографу как виду искусства — иной вопрос.

Последний раз автор этих строк был на Берлинале в 2003 году; многие впечатления сохранились очень четко все эти годы. Однако перед нынешним фестивалем я попытался вспомнить: какой фильм победил тогда, кого отметили «Золотым медведем», как сложилась судьба лауреата? Пришлось смотреть в интернете. Майкл Винтерботтом как был, так и остался средним британским режиссером; не выдающихся, но хотя бы сколь-нибудь заметных фильмов он с тех пор не снял, а его отмеченный «золотом» фильм «В этом мире» был забыт вскоре после фестиваля.
И это не единичный случай: за последнее десятилетие то же можно сказать почти обо всех обладателях «Медведей». Единственное исключение — «Молоко скорби» перуанки Клаудии Льосы; но ее триумф в 2009 году в значительной мере обусловлен также тем, что предыстория героини связана с годами диктатуры в Перу. Сравнение — прием ненадежный, но ведь Берлинале всегда упоминается в одном ряду с Венецией и Каннами, именно эта «большая тройка» мировых фестивалей, по общему мнению, формирует киносезон. Лауреаты Канн — это всегда имена с потенциалом; обладатели «Пальм» остаются на слуху, фильмы-призеры обсуждаются годами, на Лазурном берегу не только вручают награды, но и задают тон всему кинопроцессу. Сказать то же о Берлине, увы, нельзя.

32.81 КБ
Что общего между картинами-призерами Берлинале-61 «Надер и Симин: развод» (режиссер Асгар Фарлади (на втором фото), Иран — «Золотой медведь» за лучший фильм, «Серебряные медведи» всем основным исполнителям мужских и женских ролей, приз Экуменического жюри), «Сонная болезнь» (Ульрих Келер, Германия-Франция-Нидерланды, «Медведь» за режиссуру), «Прощение крови» (Джошуа Мартсон, США-Албания-Дания-Италия, «серебро» за сценарий Мартсону и Андамиону Муратаю), «Приз» (Пола Маркович, Мексика-Франция-Польша-Германия, «Медведь» за выдающееся художественное достижение) и «Если не мы, то кто» (Андрес Вейл, Германия, приз имени Альфреда Бауэра за инновацию в киноискусстве)? Это фильмы усредненно реалистические, прямолинейные, зачастую публицистические. Сняты они очень традиционно и доходчиво — иногда, кажется, специально на уровне телеаудитории (так что приз Бауэра для «Если не мы, то кто» выглядит дурной шуткой). Здесь нет никаких метафор, вторых смысловых планов, работы с визуальным языком, герои несложны и руководствуются очевидными мотивациями. В «Разводе» и в «Призе» действительно неплохие актерские составы, но в целом перечисленные фильмы — обычнейшие разговорные драмы, и никаких иных возможностей для игры, кроме проговаривания этих бесконечных диалогов, у исполнителей нет.
Герои в той или иной степени занимаются борьбой с привходящими социально-политическими обстоятельствами: с государственными репрессиями, с системой, с косным общественным укладом, с бюрократией, с бытовыми проблемами. Режиссеры ставят перед собой в первую очередь содержательную задачу, замыкая авторское послание, и, в конечном счете, свое творчество в рамках актуальности. Художественный поиск подменяется публицистикой, вечные вопросы — социальными неврозами. Игровое кино берет на себя функции просветителя и разоблачителя, причем делает это неизобретательно. Часто казалось, что, будь некоторые конкурсные работы документальными, они бы только выиграли. К примеру, неигровая лента «Ходорковский» (параллельный конкурс «Панорама») вызвала больший ажиотаж, чем любая картина основного конкурса. Режиссерские способности Кирилла Туши — весьма умеренные, но он сделал работу, необходимую для хорошего неигрового кино: объездил полмира, записал интервью с политиками и чиновниками, с бывшими коллегами и сотрудниками Ходорковского по ЮКОСу, с родственниками МБХ и с самим МБХ. Без особых ухищрений Туши удалось если не понять, то хотя бы приблизиться к пониманию феномена Ходорковского — фигуры столь же типичной для территории бывшего СССР, сколь и в своем роде незаурядной. Взгляд на героя дан со многих точек зрения, что позволило режиссеру предложить ответы на главные вопросы — почему все-таки посадили МБХ, кому это было выгодно, почему Ходорковский, зная, что его ждет арест, все-таки вернулся в Россию. Фильм произвел настолько сильное впечатление, что на пресс-конференции некоторые коллеги по журналистике провоцировали скандалы, выступая добровольными адвокатами Путина. Такой градус актуальности конкурсным работам оказался недоступен, а художественные качества, повторюсь, никоим образом не вышли за рамки общей усредненности.
Спору нет, картина Фаргади — добротное кино. Но, если рассматривать фильм вне опасной ситуации, довлеющей над автором, то «Надер и Симин» — всего лишь один из многих семейных «портретов в интерьере», которые киноиндустрия производит в великом множестве.
Если же смотреть на фестиваль в более обширном, неконъюнктурном контексте, то, вне сомнений, Берлинале удался как праздник (это, собственно, и есть точное значение слова «фестиваль») киноискусства. Практически в каждой секции были работы, так или иначе расширяющие границы киноязыка, показывающие новые способы авторского высказывания, открывающие новые имена.
Наиболее глубоким и значимым фильмом основного конкурса стала новая лента одного из самых известных европейских режиссеров — венгра Беллы Тарра (на первом фото) «Туринская лошадь» (Венгрия-Франция-Германия-Швейцария-США), заслуженно отмеченная гран-при жюри и призом ФИПРЕССИ. Начало истории остается за кадром: в Турине 3 января 1889 года философ Фридрих Ницше увидел, как кучер бьет упрямую лошадь. Ницше, бывший кавалерист, вышел на улицу и положил конец избиению, с рыданиями обвив руками шею лошади. Единственные слова, которые он произнес при этом, — «Я в отчаянии». С этой минуты философ лишился рассудка и следующие 10 лет провел в молчании, на попечении семьи. Собственно, Тарр достраивает другую линию истории — рассказывает о судьбе лошади и кучера.
7.30 КБ
Фильм — несовременно черно-белый. Пегая лошадь, запряженная в старую телегу, бредет сквозь ураганный ветер под тягучую, монотонную музыку. Далее — быт (или даже бытие) в этом забытом краю: молчаливый старик-кучер с парализованной рукой, его жалкая лачуга, его дочь, делающая все по дому, вареная картошка, самогон на продажу, вода из колодца. Многие кадры впору вешать на стену как картины, некоторые сделаны с воистину рембрандтовским ощущением света и композиции. Отточенный минимализм сочетается с визуальным совершенством фильма; но, очевидно, так и надо снимать о конце света.
Пусть и лишенный наград, «В субботу» Александра Миндадзе (Украина-Россия-Германия), благодаря своеобразию режиссерского стиля и сценарному мастерству Александра Анатольевича, также выгодно отличался от большинства картин конкурса.
Место действия — Припять, время — первые часы после Чернобыльской катастрофы. Главный герой, молодой партработник Валерий (Антон Шагин) одним из первых, еще ночью с 25 на 26, когда местная власть все засекречивает, узнает, что произошло. Все начинается с метаний героя, разрывающегося между долгом хранить тайну и желанием спасти красавицу Веру (Светлана Сирнова-Марцинкевич), в которую влюблен, похоже, невзаимно. Потом, впрочем, начинается самое интересное, что есть в этой картине — жизнь на краю бездны.
Все, кто видел «Отрыв» — первый фильм Миндадзе в качестве режиссера — смогут легко представить себе, как сделан «В субботу». Опять прыгающая камера, бегающие, падающие и сталкивающиеся люди. Во всей суматохе, в этих невнятно проговариваемых фразах, столкновениях, нетрезвых танцах, пьяных драках постепенно начинает проступать почти чеховский уровень драмы: люди на экране пьянствуют, дерутся, танцуют, целуются, делят деньги, в то время как за кадром неслышно рушатся их судьбы. Финал фильма — апогей этого разрушения, то ли кошмар, то ли посмертное видение.
Еще одна заслуживающая внимания конкурсная работа — «Таинственный мир» (Испания-Германия-Уругвай). Режиссеру Родриго Морено удалось создать образец того кинематографа, в котором ничего не происходит — и тем не менее от экрана оторваться невозможно. Герой, которому его подружка предлагает пожить врозь, чтобы привести их отношения в порядок, начинает убивать время. Пускается в бесцельные путешествия, ухаживает без особой настойчивости за другими девушками, бродит по улицам, где-то выпивает, покупает полуразваленный румынский автомобиль, читает дешевые криминальные романы. Морено заглянул в таинственный мир человека, предоставленного самому себе — и снял тонкое, интеллигентное кино.
И это не единственная интересная испанская картина.
24.97 КБ
Также в «Панораме» состоялась премьера «Амадора» (Фернандо Леон Де Араноа, Испания), фильма, сделанного хорошо и вместе с тем просто, с завораживающей Магали Сольер (она прославилась заглавной ролью в упомянутом «Молоке скорби»). Сольер играет беременную жену мигранта из Латинской Америки, продавца цветов, устраивающуюся присматривать за больным стариком по имени Амадор. Старик неожиданно умирает, и девушка, чтобы сохранить заработок, никому не говорит о его смерти, а продолжает ходить в дом, где лежит покойник, и делать вид, что работает как прежде. Много очень смешных, остроумных моментов, есть и немного меланхолии; главные достоинства — отменный сценарий и потрясающая Сольер.
Вообще, похоже, параллельные программы иногда превосходили основной конкурс. В той же «Панораме» под занавес фестиваля показали фильм с малоприметным названием «Матери». Режиссер — македонец Милчо Манчевский (выиграл с драмой «Перед дождем» «Золотого льва» в Венеции в 1994 г.) «Матери» состоят из трех совершенно разных новелл, не объединенным ничем, кроме темы материнства: комическая зарисовка о двух школьницах-разгильдяйках, более развернутый сюжет о документалистах, фиксирующих жизнь заброшенных деревень, жуткая документальная история о маньяке-убийце, сделанная в жанре жесткого репортажа-расследования. Казалось бы, слишком разнородный материал — но Манчевский соединяет его в безукоризненную композицию, пронизанную общими мотивами.
Сначала мини-комедия, где двое детей дурачатся, помогают поймать эксгибициониста и снимают самих себя на телефоны. Пойман ли реальный маньяк или проказницы просто оклеветали бедолагу — остается неизвестным. Потом — игровая история о документалистах и о рассорившихся стариках в далеком селе. В кадре опять — люди с камерами.
Наконец, в истории про маньяка, снимающие люди из кадра удалены. Мы, зрители — на их месте, делим с ними один смысловой ракурс, мы погружаемся в медийное пространство, манипулирующее понятиями истины и лжи в масштабах, перед которыми ложь детишек из первого фрагмента кажется милой шуткой.
По сути, «Матери» — продуманное и затейливо сконструированное художественное исследование о взаимодействии реальности объективной и реальности кинематографической, о манипуляциях, о том, что есть правда — в жизни и на экране, о законе и справедливости, об отцах и детях. Вопреки первому впечатлению, очень непростое кино.
Еще одно открытие — таиландец Адитья Ассарат. Его картину с непереводимым названием Hi-So показали в секции «Форум». При просмотре вспоминаются столь изысканные источники вдохновения, как проза Алена Роб-Грийе и ранние фильмы Алена Рене. От первого Адитья взял построенную на повторениях (однако каждый раз с новыми, чуть более странными делталями) структуру сюжета, от второго — умение показывать огромные пустые пространства и героев, потерявшихся в них, медитативный ритм и подспудное напряжение, исподволь накапливающееся во взглядах, в жестах, в паузах; но в целом этот режиссер никому не подражает. Учитывая громкую победу другого подданного Таиланда, Апичатпонга Верасетакуна, на прошлых Каннах, можно сделать осторожный вывод — кинематография дальневосточного Королевства становится одной из важнейших на мировом уровне.
Еще один любопытный момент, обозначенный фестивалем — приход формата 3D, вроде бы присвоенного мейнстримом, в авторское кино. Два документальных фильма выдающихся немецких режиссеров — «Пина» Вима Вендерса и «Пещера забытых снов» Вернера Херцога (вне конкурса) плюс анимация француза Мишеля Оцелота «Сказки ночи» (основной конкурс) привлекли внимание не в последнюю очередь из-за этого технического трюка.
Результаты, конечно, несравнимы. У Вендерса получилась настоящая феерия танца, достойное кинематографическое посвящение великому хореографу и режиссеру Пине Бауш. Херцог снял очередное научно-популярное кино в стиле телеканала «Дискавери». Оцелот так и остался детским аниматором-режиссером — было непонятно, что этот сборник короткометражных мультфильмов делает в конкурсе. Однако во всех случаях ощущалось кардинальное отличие от коммерческого кино: если убрать 3D, это ровным счетом ничего не изменило бы. Фильмы не потеряли бы ни в стилистическом своеобразии, ни в общем визуальном качестве; а вот голливудские 3D-поделки без «объема» просто были бы неинтересны.
Так что Берлин, в отличие от Канн или Венеции, не задает тенденции, но достаточно внятно диагностирует их. Во многих частях мира просто снять честный фильм — уже поступок. Вопреки всем ламентациям о кризисе, об исчерпании идей и разрыве поколений, авторское кино успешно живет и развивается, и, похоже, стало более европоцентричным — по крайней мере, времена экзотических национальных сенсаций прошли (таиландцы, с их «старосветской» культурой кадра, не в счет). Также уходят в прошлое нарочитая документализация, нервическая камера; а главное — кино замедляет ритм, начинает погружаться в себя.
И наблюдать за этой замедляющейся поступью безумно интересно.

Дмитрий Десятерик
Subscribe

Recent Posts from This Community

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments