September 22nd, 2011

  • rimeyer

Кожа, в которой я живу (2011)

Божественная комедия

Поэтическое произведение среднего стиля
с устрашающим началом и благополучным
концом, написанное на народном языке
Данте Алигьери


Гениальный доктор теряет жену после страшной аварии, а его дочь становится сумасшедшей. Он создает совершенную искусственную кожу, облачая в неё свою загадочную пациентку. Чем больше пациентка становится похожей на погибшую жену доктора в результате пластических операций, тем больше его притягивает к ней, - до тех пор, пока не происходит роковое событие.

"Кожа, в которой я живу" - первый фильм прославленного испанца Педро Альмадовара, который я посмотрел. Так что на меня вот так сразу, как удар молотком, обрушились неуёмная сексуальность, мозаичность сюжета и невообразимая психопатология его творчества. Вообразите себе.

Collapse )
promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
Я

Альмодовар такой Альмодовар....


На предпремьерном кинопоказе посмотрела новый фильм Альмодовара  "Кожа, в которой я живу"

 

Литературную первооснову    -    роман Тьерри Жонке "Тарантул"     -    я не читала, но создается четкое впечатление, что роман писался специально для его экранизации именно Альмодоваром:), что отчасти подтверждается участием в фильме самого Жонке в качестве сценариста.  С каждым новым фильмом феерического испанца кажется, что  круче  интриги и причудливей переплетений сюжетных линий быть не может, но дон Педро  каждый раз доказывает нам, что еще как может:))).


Collapse )
 
бла-бла-бла

Elisa, vida mía / Элиза, жизнь моя (Карлос Саура, 1977)


Всё как всегда - вечный круговорот жизней, воспоминаний и снов, становящихся явью, прошлого, неотличимого от будущего, вихрь фотографий в семейных альбомах, зеркал, из которых смотрят лица матерей и отцов, никогда не умерших, и кости их всё стучат и стучат в заплечном мешке, и их мемуары становятся жизнью детей и их, не до конца рождённых, билетом в никуда не приводящую смерть. И снова Джеральдин Чаплин и Ана Торент, и снова мать не отличить от дочери, и время меняет лишь интерьеры этого метерлинковского улья, декорации сцены, где актёры волею случая примеряют маски под макабрическую Schiarazula Marazula. Желания, чувства, счастье, любовь, трагедии и боль - ничто не уходит из этого мира вне времени, где дух улья повторяет себя в родителях и детях, где из поколения в поколение происходит всё та же жизнь и всё та же смерть. Жизнь-смерть. Каждого и ничья.

мик с теткой

“Страсти Жанны Д’Арк”/La passion de Jeanne d'Arc (1928) Реж. Карл Теодор Дрейер

Кино – это наркотик. Великое кино на большом экране – страшный и прекрасный наркотик.
Кинонаркотик напоминает любовь. Увидишь картину, а потом себя не помнишь, бежишь где-то внутри куда-то к кому-то. Но добежать не получается, потому что утыкаешься воображаемыми пальцами в экран. А потом киномеханик включает верхний свет.
И вот ты смиренно выходишь из кинотеатра после “Страстей Жанны Д’Арк” и не понимаешь, кто ты, где ты, зачем поджигать сигарету, за каким чертом фары слепят глаза, зачем ехать домой и шевелиться.
Думаешь, надо вернуться, спасти актрису любительского театра Фальконетти, схватить ее за руку и вытащить из 1928 года в 2011-й, схватить Антонена Арто и тоже утащить. Забрать их, налить вина и сказать: “Останьтесь!”
В зале на всю катушку работал кондиционер, но меня бросило в жар, когда веревки сгорели, и труп Жанны упал в пылающие дрова.
Там, где до сих пор 1928 год, закончились съемки, и актриса Фальконетти выжила из ума, приняв близко к сердцу образ Жанны. Там, где до сих пор 1981-й год, в закромах психушки в Осло нашли в целости и сохранности оригинал фильма, который, как все думали, был утрачен.
Спасибо.

Пина / Pina (Вим Вендерс, Германия-Франция-Великобритания, 2011) – рецензия+ интервью с режиссером

ВЕРТЕП ВИМА ВЕНДЕРСА



Неигровое кино — не прошлое на пленке, не хроника, это — настоящее в режиме здесь и сейчас. Мы видим людей, произнесших те или иные фразы, сделавших именно эти движения в это конкретное мгновение, которое больше не повторится нигде, кроме экрана. В этом документалистика парадоксально близка к театру.
Но камера, направленная на сцену, поглощает последнюю, вместо спектакля в плоскости экрана видим очередной фильм-спектакль, лишенный как кинематографической динамики, так и театральной убедительности. Объем сцены и плоскость экрана обречены на противостояние. Collapse )

"Смейся, и весь мир будет смеяться вместе с тобой.....Плачь, и ты будешь плакать в одиночестве"






Oldboy ( 2003 )

На крыше сеульской новостройки стоит человек в черном костюме, хороших туфлях и щегольской рубашке цвета сирени. Его руки исколоты странными знаками, волосы торчат, лицо — как у рассохшегося деревянного бога. Он щурится на дневной свет и не может выговорить собственное имя.

 Его зовут О, пятнадцать лет назад он был обычным клерком, отцом и мужем — не лучше и не хуже других. Дождливым вечером, будучи сильно нетрезв, он шел домой на день рождения дочки, а попал в комнату с железной дверью и линялыми обоями. Там не было окна, но был телевизор, показывавший новости и конкурсы популярной песни. Была стопка чистых тетрадей и карандаш. Было зеркало, в которое можно было глядеться до одури и которое, когда сил глядеть не останется, можно было разбить и осколками располосовать себе запястья. Первые пять лет О так и делал. Еще выл белугой, бился об углы и пытался то укусить, то облобызать носок ботинка, которым безликий тюремщик проталкивал через кормушку поднос с китайским фаст-фудом. На шестой год он упокоился. Стал вести счет времени, делать наколки и рыть подкоп деревянной палочкой. Боксируя с кирпичной стеной, потихоньку превращался в боевую машину, пестовал в себе чудище, которое мечтал натравить на того, кто запер его в четырех стенах. И вот теперь он стоит на крыше, приноравливает свою нечеловеческую мускульную мощь к открытому пространству и тщится выговорить свое имя. Позади — первые пятнадцать минут фильма. Впереди — пять дней, за которые герою предстоит понять про себя то, чего он не понял за годы одиночного заключения...

Фильм занял восемнадцатое место, в списке журнала Empire «100 лучших фильмов мирового кинематографа», составленном в 2010 году.

                                                                                                                                                                                              ©
                                                                                                                                                                                    
ПРИЯТНОГО ПРОСМОТРА!!!