March 5th, 2009

"Сид и Ненси" Алекс Кокс, 1986


Когда-то я прочел о чудаке-дизайнере, который создавал саморазрушающиеся инсталляции. Он тратил уйму времени в поиске компонентов своих произведений, рыскал по свалкам, заводил дружбы со старьевщиками – все это для того, чтобы обламывая ногти и слезя глаза сваркой сваять нечто затейливое на очередной площади мира, затем под свет прожекторов сорвать обертку и нажать на кнопку. И чтоб толпы восхищенных людей наблюдали затаив дыхание, как это сооружение пожирает само себя, разваливает себя на куски, на шестеренки, на обломки.

Collapse )
promo drugoe_kino july 15, 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…

Хроники любви и боли, или Никто такие фильмы не снимает.


Симон Биттон произнесла в своем разговоре с Элией Сулейманом очень важные слова: "Что это за фильм? Никто таких фильмов не снимает".
И она была права.
Это не просто странный фильм, это дикий фильм, дикий и нелепый.
Как все гротескное до крайности.

Collapse )
black, sleep

Небо над Берлином

Производство: Германия
Жанр:
кинофантазия, мелодрама, драма  
Режиссер:
Вим Вендерс
В ролях:
Бруно Ганц, Сольвейг Доммартин и другие

Знакомство с Вимом Вендерсом началось именно с этого фильма, поскольку фильм заявлен, как один из самых удачных. Что ж… если остальные удачны менее, то вряд ли фильмам этого режиссера суждено стать знаковыми в моем, пока еще, куцем списке синемана-любителя.

Описываемая в фильме история прихотлива только на первый взгляд: ангел, пресытившись ангелическим существованием, возжелал выйти за его пределы, и стать человеком. Западный антропоцентризм со всеми его забавными концепциями, легко и непринужденно нашел воплощение в картине, превратив ее по прошествии лет в ряд затертых клише, насколько старых и добрых, настолько же неповоротливых и претенциозных.

Жизнь ангелов (если так можно назвать смиренно наблюдаемую миллиарды лет черно-белую постановку), представленных как наблюдатели со всеми атрибутами наблюдателей – стандартной, неброской униформой, синдромами и чаяниями, кажется тотально ущербной по отношению к человеческой жизни – сенситивной, взбалмошной, скоротечной. Ангелам Вендерса нечего противопоставить ни ощущению вечерней прохлады, заставляющей кутаться в шарф с запахом кондиционера для белья, ни вкусу свежеиспеченного яблока, ни запаху соли и йода – так пахнет море, ни – о, великий дутыш всех времен и народов  - реакции организма под названием «любовь».

Ангелы одиноки даже в толпе себе подобных, и один из них, чье одиночество наиболее явно, влюбляется в дщерь человеческую и жаждет быть с нею на уровне тоскливом и неизбывном, как зевота отдельного зрителя «Неба над Берлином» - на уровне телесном. Вендерсоновская русалочка, утомленная вечностью, шагает в мир людей с милой непосредственностью, и, надо сказать, мир, лишенный торжественной, освежающей монохромности, шагает навстречу с той же готовностью. Граффити на стенах Берлинских улиц, отныне цветные, кровь, дети (наша русалочка с ними одной крови), горячий кофе в холодную пору, куртка клоуна, в ту холодную пору, возможно, модная, новоприобретенный друг – такой же ангел во плоти, тощий Ник Кейв, прекрасная возлюбленная циркачка с ее картонными крыльями и любовью в придачу – перед этим меркнут и цели, и смыслы бывшего безучастного соглядатая.

Вырисовывалась бы довольно пошлая картинка, если бы не насыщенная воздухом и графичностью атмосфера урбанистических немецких пейзажей с высоты ангельского полета, воспоминания наблюдаемого старика, сам старик, величественный в своей немощности, неслучайные декорирующие эпизоды, живот случайного рок-певца, общенемецкие рефлексии, связанные с войной, начинающаяся в СССР перестройка, видимо, красота, олицетворением коей и является воздушная гимнастка.

Так мы, осмысляя реальность, желаем придать вес всему, что касается нас, заставляя ангелов завидовать нам хотя бы в тягучих кинолентах. Пусть причины для зависти в «Небе над Берлином» надуманны, а человек мелок даже по человеческим меркам, но ты можешь думать, что рядом с тобою находится некто невидимый, доброжелательный, кладет руку тебе на плечо, и его не смущает ни малая связность твоих мыслей, ни то, как мелки они, ни твоя скоротечность, напротив, - все, что есть в тебе, наделяется и значением и ценностью, и сам ты уже не один из существ своего вида, а сокровище, сокрытое в городах, как та Алиса, про которую тоже рассказал Вендерс.