depthofreality (depthofreality) wrote in drugoe_kino,
depthofreality
depthofreality
drugoe_kino

Frederick Wiseman (b. 1935). Direct Cinema



Image: knoxvilleballetschool.com

Фредерик Уайзман — сухой, тщедушный старик. Речь — с едва заметным венгерским акцентом, приправлена едким юмором. Кроме этих двух замечаний мне нечего сказать о нем, как о человеке. То, что он живой классик своего жанра знают, вероятно, все, кому, так или иначе, близко документальное кино.

В 2004 году старик приехал в Тель-Авивский университет в связи с получением премии Дан Давид, с неохотой преподал студентам несколько занятий, забрал свой миллион долларов и убрался в Америку. Если Джеймс Нахтвей, второй награжденный, был учтив и обаятелен, то Уайзман — скорее дидактичен. На занятиях говорил мало, в основном показывал отрывки из старых фильмов, время от времени просил остановить ленту и спрашивал: "Ну? Что я хотел в этом месте сказать? Как вы думаете?"

Немножко о стиле его работы. Уайзман — настоящий мастер своего дела. Если большинство режиссеров-кинодокументалистов сначала продумывают концепцию фильма, а потом идут снимать, то он делает совершенно обратное. Он приходит на съемки, не имея ни малейшего понятия, о чем будет фильм. "Мои фильмы рождаются на монтажном столе," — признается Уайзман (Сегодня уже, вероятно, в компьютере). Место съемки — как правило, американские госучреждения. Это может быть клиника, психдиспансер для людей, совершивших тяжкие преступления, колледж, армия, балетная школа и прочие застенки, в которых происходят малоизвестные широкой публике вещи. Фильмы не для слабонервных. Черно-белые, показывающие такую реальность, в которой больше черного цвета, нежели белого. Первое желание — если не сразу убежать, то отвернуться. Но через некоторое время свыкаешься, начинаешь улавливать специфику происходящего, следить за драматическим развитием, героями и пр. Первый пример, всплывший сейчас в памяти — сцена бритья психа. Не надо показывать слишко тяжелых сцен для того, чтобы поймать этот бесподобный колорит. Вам достаточно один раз увидеть, как бреют психа.

В его фильмах, действительно, если не сама жизнь, то все "как в жизни". Он — один из немногих динозавров "direct cinema", того направления кинодокументалистики, которое произрастает еще из "Кино-правды" Дзиги Вертова. Там нет даже намека на рефлексивность. Говоря простым языком, у него отсутствуют такие принятые в документальных фильмах вещи, как интервью, взгляд в камеру. Вы не увидите в кадре ни автора фильма, ни участников съемки, ни упоминания о процессе работы над фильмом. Взгляд со стороны, голое наблюдение за происходящей реальностью, как-будто снятое скрытой камерой. Часто это вызывает удивление, иногда вопросы. Почему люди не замечают камеру? Почему они не смотрят в нее и ведут себя абсолютно естественно? Ответ Уайзмана прост. Это требует времени. Иногда на это уходит сорок минут, иногда два часа, иногда несколько суток. Но в какой-то момент люди забывают о присутствии съемочной группы в помещении. Щекотливые юридические моменты Уайзман утрясает заранее. Это то, с чего он начинает работу. В молодости он учился юриспруденции и знает, на какой бумажке нужно подписать героя киноленты для того, чтобы избежать последующих неприятностей.

В процессе съемки он никогда не стоит за камерой и не смотрит в фрейм. Он держит "boom", микрофонный журавль. В его фильмах звук важен не менее, чем изображение. К тому же нужно быть внимательным до предела ко всему, что происходит вокруг. Если нужно изменить размер кадра, сделать ближний план или требуется другое вмешательство в съемку, он показывает это оператору с помощью того же "журавля", который ни в коем случае не должен попасть внутрь кадра.

Но ошибочно думать, что в фильмах Уайзмана — объективная реальность. "Это не 'Империя' Уорхола" — говорит он и поясняет, что его фильмы субъективны. Так называемая "реальность" (если она вообще существует) — это сырой материал, которым он продуманно манипулирует во время пост-продакшна. Ему чрезвычайно важен драматизм происходящего. Нужно сказать, что и фильмы в целом, и отдельные его части вплоть до сиквенса и даже короткой сцены, вписываются во все правила сценарического жанра. У них есть начало, середина и конец. Завязка, конфликт. Путешествие во времени или в пространстве. Инсайт в завершающей сцене. И все это несмотря на тот факт, что в фильмах нет ничего инсценированного, никто не играет заранее выдуманных ролей.

Один пример. На мой взгляд, одна из наиболее ярких сцен в его раннем фильме 'Hospital'. Действие разворачивается в больнице, в отделении неотложной помощи. Молодой длинноволосый парень орет благим матом. Его отравили (неизвестно кто) — дали проглотить какую-то таблетку, от которой он непременно умрет. Парень в панике, он заламывает себе руки, орет от страха, причитает, говорит какие-то бессвязные вещи. Сцена вызывает ужас и улыбку одновременно. Врач и сестры задают ему вопросы, потом кладут на каталку и куда-то везут. В коридоре он испуганно садится и едет в сидячем положении. Выглядит смешно, но и страшно. Страшно за него и вместе с ним. На самом деле он просто увидел, что его снимают, и от этого обалдел. Но неискушенному зрителю это не очевидно, ему кажется, что парень просто испуганно смотрит по сторонам. После некоторой борьбы ему дают какое-то рвотное средство, и его рвет на пол. После некоторой заминки, еще не оправившись от паники, он причитает: "И зачем я сюда приехал? Зачем мне вообще учиться искусству?" Анализируя этот короткий сиквенс, обнаруживаешь, что он построен по всем правилам драматического жанра. Есть даже insight в конце, слово, которым сценаристы обозначают качественное изменение героя, делающее его отличным от человека, появившегося в начале фильма.

Уайзман снимает фильм, в среднем, в течение четырех-шести недель. Заканчивая съемки, он уходит сo 120-150 часами "rushes", сырого материала. У меня это не укладывается в голове. На то, чтобы только посмотреть отснятый материал, т.е. увидеть его один раз, потребовалось бы около двух недель, при условии, что он занимается только этим и делает перерывы только для сна. Как можно это смонтировать?

После первого просмотра Уайзман выбрасывает около 60% отснятого материала. Оставшаяся часть, тем не менее, все еще огромна. Он выбирает интересный для себя момент, сиквенс и начинает с него. Это может быть отрезок реального времени продолжителъностью в 45 минут, из которых остается пять-шесть минут фильма. Для того чтобы выбрать эти фрагменты, иногда секунды, ему нужно не потерять связь событий, ритм, настроение. Первый этап монтажа занимает около шести месяцев, после чего у Уайзмана есть первая, грубая версия фильма, которая может быть в полтора раза длиннее конечного варианта. С этого момента начинается более тонкая работа. Он сокращает фильм, исключая из него все, что кажется лишним, и одновременно пытается решить сценарические неувязки. Последнее требует дополнительного материала, отсутствующего в фильме. И тут ему приходит на помощь "забракованный" материал, выброшенный на первом этапе. Он вновь смотрит те 60 выброшенных процентов, но уже с более конкретной целью — теперь он знает каким будет фильм, и что он ищет.



Hospital
Image: zipporah.com

Hospital
Image: zipporah.com





Frederick Wiseman, 2005
Image: wikipedia.org




Subscribe

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments