Екатерина (katerina_lo) wrote in drugoe_kino,
Екатерина
katerina_lo
drugoe_kino

Categories:

"Дикое Поле" - Михаил Калатозишвили


«Нигде»

Оригинальное название: Дикое поле

Год выпуска: 2008

Жанр: Драма

Выпущено: Россия

Режиссер: Михаил Калатозишвили

В ролях: Олег Долин, Даниела Стоянович, Александр Ильин, Александр Ильин мл., Роман Мадянов, Юрий Степанов, Ирина Бутанаева, Александр Коршунов, Юрис Лауциньш, Петр Ступин

 

 

Любят русские режиссеры нынче иносказаниями баловаться. Особенно в последнее время притчи о Руси участились. Правда заигрываются: оттого притчи превращаются в любование собственными выдумками. Притчевую форму терзают как только могут, а как ее соблюсти до сих пор не знают. Зато рецепт новый придумали: побольше слез, страданий, церквей обезличенных, отсутствия крестов, музыки Баха, побольше кирзачей, ватников, старух голодных с глазами на лбу, уголовников – все это берут и заливают в фильм. Что получается? Такое можно наблюдать в «Юрьевом дне», только вот невкусен компот – удержать форму настоящей притчи сложно – тут ватником одним не спасешься. И удалась эта форма на сегодняшний день только потомку великого Колотозова.

Надо заметить, что приятно радует глаз отсутствие абстрактных церквей, прямых воззваний к библии, имен Ева, изгнаний… Может быть удалось потому что не пытался любоваться своим умением, а делом занимался – снимал? Действительно снимал, пока другие русские новоклассики глаз ложили на пальму и обезличивали за несколько сот тысяч долларов церкви. Калатозишвили в это время работал – снимал. И снял действительно достойное и строгое в своей форме кино, не ниже уровнем, чем дебют того же Звягинцева.

 

 

В картине Калатозишвили речь идет в первую очередь о жизни и смерти. Только своеобразно – хочется от всей души поблагодарить режиссера за ту правду, которую несет в себе картина. За правду о душе, что нет страшнее муки, чем зависнуть между радостью и горем, между болью и облегчением, между жизнью и смертью. Нет большего ужаса, чем зависание русского духа между той эпохой социалистической и этой. Нет хуже и страшнее, чем выкинутые силой смены строя люди – где жизнь не жизнь, а смерть не смерть.

Фильм цепляет. Надо заметить, что режиссер ничего в этой картине не педалирует, ни на что не давит – оттого и режет как скальпелем. Правда не в плясках Михалкова, не в псевдодуховности картин Серебрянникова. Правда – это показать такое выкинутое состояние, где люди маются между жизнью и нежизнью; и где посланником божьим становится доктор – потому как больше некому.

В диком поле можно жить вечно. Это место как некое чистилище, где люди не умирают, а воскресают. И это намного страшнее чем все задыханья, плевки кровью и прочие телесные страдания и муки. Это первая отличительная черта этого фильма: образ созданный режиссером ставит человека перед страхом не умереть, а воскреснуть в этом мире – в этой ничейной Руси.

Притчевая форма появляется спонтанно и без каких-либо клише на сей счет. Она органично создана и режиссер, творя это, делал все трезво – без упиваний ложной поэтикой, музицированием Баха. Проще говоря: режиссер придал картине форму, словно так и есть на самом деле, словно сия условность и является реальностью. Никаких бледных светофильтров, имен апостолов у героев и т.п. Полная условность в этой картине воспринимается намного сильнее. Чем самый жестокий натурализм.

 

Само название картины «Дикое поле» - это место где некуда укрыться, один сплошной простор на котором нет абсолютно ничего – такой же чистый и условный, как и географическая карта в доме самого доктора. Огромное поле, которое можно охарактеризовать словами «безнадежный простор», как сказал Рембо. Но этот простор не подан с опухшими от слез глазами – наоборот, авторский почерк спокоен и выдержан, словно рука опытного хирурга, в которой не задрожит скальпель и надрез откроет лишь то, что необходимо – не больше не меньше.

Это выпадение из реальности, безвременье – подчеркивает музыка, звучащая в картине. Тут нет русского народного плача (спасибо режиссеру), а есть «Валенки» и остальное, принадлежащее совсем иной эпохе. Такое сопоставление времени и музыки порождает ощущение полной проваленности в пустоту, в иное измерение название которому дикое поле русского человека – пространство без смысла и значения. Без знания даже что делать с этим полем, с самой этой обвалившейся во времени жизнью.

И вот посреди этого огромного безнадежного простора есть единственное место: дворик с обветшалым домом доктора. Единственное пристанище, где хоть есть крыша над головою и больше ничего.

Сам доктор не замученный и не грязный пенсионер, как это повелось в очень многих притчевых русских полотнах. Он вполне приятной наружности и приличного вида молодой мужчина. Нет грязных сапох или ватничка – создатели не страдают выморощенной псевдоруссищиной. Сама больница доктора – тоже место условное, ибо это развалины какой-то бывшей больницы; с разбитыми стенами и заколоченными окнами. Все что осталось от прошлого и все что есть у русского человека, живущего где-то там в диком поле Руси. Старое развалившееся прошлое и ангел на холме – далеко – ангел ли? На холме столь же непригодном для жизни как и этот бесконечный дикий простор. Все понятно и прямо, как и с другими действующими лицами: например, милиционер у которого и осталась одна лишь форма, что он носит как одежду – на голое тело, будто и родился в ней и уж точно в ней же и помрет. Куда ни глянь, в этом диком крае нет для живого человека ничего. Но режиссер не заставляет зрителя страдать по этому поводу: в этом «нигде» вполне уверенно живут люди, словно так и должно быть, словно и нет в этом ничего невыносимого, а наоборот все вполне понятно. От этого картина только выигрывает, потому как когда никто не льет слезу смысл картины становится занозой не в попе, а в душе зрителя. А попытки пролезть туда ватниками, грязными каталками и прочим – смешны.

В диком поле на холме кто-то бродит – следит за доктором. Кто? Черт его разберешь, ибо Мир тут перевернут: то ли ангел это, то ли черт. А может сам господь поглядывает с холма на этот Мир? Фильм силен своей метафорой: в этом безнадежном просторе люди не умирают, а наоборот восстают из мертвых, как будто и не жизнь это вовсе, а прибежище для призраков прошлого – чистилище для душ русских. Оттого и умереть тут не могут. Доктор же почти без инструментов воскрешает людей – с остатками бинтов только, а остановившееся сердце заводит ожогом кочерги. Но нет в этом ни печали ни радости – просто воскресают здесь люди. А зачем? Непонятно даже зачем сам доктор живет тут. И стол для операций – кусок камня, больше подходящий для похорон, нежели для операций. Воскрешения эти не в бровь а в глаз: Александр Игнатьевич 40 дней пил, а потом его к доктору помирающего – 40 дней, словно поминки по себе справлял. Живые, которые уже умершие – оттого и помереть не могут. Метафора надо заметить страшная – именно для русского страшная. Только показана она без игры в мертвечину и гоголевщину. Никто покойничком и не выглядит – просто мертвы. Отчего? Да оттого, что нет в этом диком поле ни жизни ни смерти. И ездят тут на лошадях, запрягая телегу – нет ни точного года, ни конкретного места. Просто где-то в глубинке – а где и когда? Когда-то, когда люди оттого, что о них позабыли стали жить на этом свете, словно уже на другом – не скорбя, не жалуясь, а просто разливая водку.

Не выжимает Калатозишвили страданий из своих персонажей. Не заставляет их выть о своих муках на весь Мир. Поэтому и воспринимается как-то свежо и сильно. Образные находки картины очень остры и точны: почтовый ящик посреди пустого поля – такой же одинокий, как и все герои. Ящик этот потерял связь с прошлым и будущим – застрял где-то между той Россией что была и той, что сейчас, словно выпавший из времени. В общем-то такой же как и вся эта степь с ее людьми: ненужные, неизвестно где провалившиеся во вневремя из которого не выбраться. Место и люди оказавшиеся застрявшими между эпохами откуда нет пути ни назад в прошлое ни в будущее.

Доктору в этом месте не только людей воскрешать приводят, а и коров. Да и вообще приходят люди к нему как в последнее место куда можно идти – больше некуда – как к человеку, что оживляет не только тела, но и души человеческие. Это выпадение из реальности режиссер подчеркивает диалогами: «Война бы скорее бы началась! – С кем?» Да и воевать в этом месте не с кем. Ни воевать, ни жить, ни помереть – где-то между, ни вперед, ни назад. Безвременье, безымянное, без последствий, безжизненность. Чисто и пусто как в диком поле.

Холм, по которому ходит и смотрит за доктором некто, - своеобразная Голгофа на которую взобравшись чтобы посмотреть кто там доктор меняется местами с этим некто и вот уже на него кто-то смотрит в бинокль. Здесь возможно важна деталь что они меняются местами… Этот некто – посланник божий, но когда они так вот меняются местами – это ясный прием уподобления – доктор тоже окрещен божьей волей и быть может даже именно он истинный посланник. Вот почему именно к нему везут при любом исходе и всех – вплоть до коров. Он для людей как Христос. Несмотря на довольно жизнерадостную интонацию в картине, там где Христос – надежда смутна.

Возможно, важно еще где оставляет доктор бинокль, когда идет на холм. Оставляет он его на каменном столе под навесом (где и «оперирует»), так что можно сказать что смотрящий потом на доктора на холме и есть сама боль этого безвременья, сами раны, что зашивает на этом каменном столе доктор.

Отдельно хочется отметить особые острые метафоры в картине. Это перестрелка неизвестно с кем, в которой и стрелять особо не в кого. Когда стреляя как бы не в кого милиционер стреляет со словами «Продали все, суки. В области суки, в Кремле – суки». Слава богам всех религий – прорвалась наконец правда яростная. «лучше застрелись там, падаль» - а ведь речь может и продолжать идти о Кремле… И действительно, людям которым даже в петлю лезть бесполезно, - что остается? Достойный прием метафорический, а не хилая покраска волос рыжей видите ли кровью. Тут не цветом режиссер говорит, а действием, отчего правдиво и не надуманно. Эпизод с перестрелкой – четкая аллюзия на все российские войны с Чечней: где воюем, с кем. Кто воюет? Те кто на голое тело форму одевают и те кто стрелять не умеют – такие же потерянные из неоткуда в некуда.

Еще одна из особенностей картины – желание русского мужика забрать головы на трофеи, оттого что не может ему ничто помешать, ибо России для него нет – как он и говорит «Москве не присягали» - вот именно, кроме Москвы России нет – четко и без сентиментов показано. Показано что такое, когда нет этой самой России.

Туфли красные, которые велики, в которых приезжает казахская девчонка к доктору – туфли, что как и сама реальность не по ноге героям и не к месту. В каждой детали режиссер подчеркивает эту несостыковку людей и реальности. Туфли не к ноге девчушке – она кладет их как чужеродную часть себя, куда потом сама же почти мертвая ляжет с пулей в животе – нелепо, непонятно почему и зачем. Каждая подробность с ювелирной точностью и занозой в самое сердце фильма. Метафизичности в картине хватит на целый фестиваль и тут не нужны пропавшие по статистике или без статики люди. Проще и тоньше: живот у девчушки болит якобы и именно в живот ей пуля и войдет. И прилечь ей доктор предлагает на то же место, куда ее потом с этой пулей возложат. Вот и туфельки кровавые свои там же забывает.

Действительно что-то страшное идет по степи, только пока не вглядишься во все тонкие взаимосвязи картины, жуть эта на уровне подсознания бродит. В деталях правдоподобности она. Нет на этом поле больше болезней: «запои, ушибы, травмы, а где надпочечники и прочее» - все в одно складывается, ибо не жизнь это и даже люди не болеют. Вот и нет надобности в горшках и трупах из речки – мертва сама реальность. Не нужно режиссеру на великих русских классиков как на костыли опираться, чтобы условности и притчи добиться.

Все в деталях: главный областной врач возмущается, метит камнем, а попадает все равно в себя же… В этом поле любой удар возвращается. Тут речь о боге, хотя она ведется весь фильм, ибо тот кто на холме и есть бог. Но он же и доктор – это в полноте раскрывается в самом конце и столь неожиданно, что понять это трудно. Но так бога не показывал еще никто. В этой картине помимо всего колоссального смыслового метафизического пласта есть такие образны находки, которые можно уже в классику кино записывать – например, когда доктор ночью приезжает на место где в поле в мужика ударяет молния – конь под ним сгорел, а коровы в долину убежали. Самого же мужика: серого, мертвого – закапывают в землю – «Полежит, да отойдет». Вот и лежит он до утра закопанный, голова только наружу. И все убеждают врача, что к утру отойдет. Трактовать этот образный ход можно по-разному, но как ни крути земля русская, в которую хоронят, стала землей которая воскрешает – опять же все работает на главную идею картины о русской земле, как о неком другом свете и одновременно такие воскрешения – это невозможность освободиться от жизни на этой ненужной земле. Собственно говоря, картина вся состоит из таких образных находок, поэтому если разбирать каждую. То можно писать о каждом кадре, о каждом эпизоде. Посему думаю остановиться над двумя особенно главными, ставящими все точки над «и» .

 

№1 Когда привозят Галину – девчушку с красными туфлями, застреленную ее юным возлюбленным – именно тут и раскрывается глубокий метафизический контекст: врач оживляющий людей, ягненок как бы принесенный в жертву (чтобы жилкой зашить живот девушке), круг который очерчивает сам доктор перед воскрешением – во всем этом прослеживаются аллюзии на Христа. Даже сама внешность доктора – еврейская. Конечно еврей – а как иначе – русский еврей Христос, который оживляет людей. Не случайно в картине присутствуют овцы в огромном количестве.

И круг в котором он творит свое воскрешение – конечно некое священное пространство. Магический прямо круг – а для чего еще?

 

№2 Когда после бури в степи доктор совершает символическое действие: на палку над больницей привязывает свою рубаху вместо флага. Флага с красным крестом – вместо него свою рубаху – вместо обагренного креста себя. Или на его место – это очень тонкое решение чтобы показать распятие самого доктора. Поэтому, распяв себя сам (впрочем как и Христос), теперь врач умирает – тот, кто следил за ним с холма, является и колит в живот – наносит примерно ту же рану, что нанесли и Христу.

И, в конце концов, мужики врача тащат словно 12 апостолов на носилках из одежды – воскресшего. Воскресшего, ибо перед этим дверь за ним закрылась – все, смерть.

 

Вполне право изумиться каков в фильме сам образ бога: почти изгнивший от язв и болезней исхудавший бродяга, почти сошедший с ума. Даже бог на Руси принял образ всех тех язв и страданий, пожирающих русских людей и Россию. Бог даже для своего собственного сына – доктора – превратился в ненужного грязного, помоечного отброса, который словно Иван Грозный, в безумии убивает своего сына – Христа. А как же еще может выглядеть бог этого безвременья, нищеты и потерянного места? Бог этот – образ самой забытой, застрявшей в жути Руси. Он стал тем несчастьем, что и идет по степи.

 

Уместно ли здесь говорить о том, что картина требует умения смотреть и понимать? Уместно говорить, что картина Михаила Калатозишвили – это новая глава в истории кино: такой образ Руси не создавал еще никто. Главное – это понять своеобразный язык ее создателя.

 

 

ЛОНОРЕЙТИНГ:

 

Образность: 5\5

Реализация сверхзадачи, идеи: 4\5

 

Художественный посыл

      Социальный: +

      Экуменистический: +

      Гуманистический: +

      Психоаналитический: -

      Философский: +

      Новаторский: +

 

Оригинальность: 4\5

 

Использование киновыразительных средств

      Операторская работа: +

      Монтаж: +

      Работа художника: +

      Музыка: +

      Цветовое решение: -

      Актерская игра: +
 


Рецензия Екатерины Лоно
Tags: 2008, Дикое поле, Михаил Калатозишвили
Subscribe

promo drugoe_kino июль 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments