zheniavasilievv (zheniavasilievv) wrote in drugoe_kino,
zheniavasilievv
zheniavasilievv
drugoe_kino

Categories:

Морфий

Очертанья темных елей

Как-то странно и стремительно в последние годы Россию накрыла лавина “исторических” фильмов. ”1612”, “Мы из будущего”, “Господа офицеры”, “В июне 1941”, “9-ая рота”, “Слуга Государев”, “Адмиралъ” и иные варьяции в духе “Бедной Насти”. Невзирая на ропот возмущенной общественности и жалобные крики киноведов, “исторические картины” захватили экраны страны, а местами даже отпихнули от корыта Голливуд. И вот когда, уже казалось, что российское кино обречено умереть “под хруст французской булки” спасение пришло с неожиданной стороны.

В ноябре 2008 года великий режиссер и гробокопатель Земли Русской Алексей Балабанов выпускает в прокат свой новый фильм “Морфий”, и наглядно демонстрирует, как надо снимать фильм о прошлом.




Действие “Морфия” разворачивается в 1917 году. Разумеется, на “Морфий” нельзя наклеить клеймо “исторический”, как нельзя назвать “историческим фильмом”, к примеру, “Андрея Рублева”, “А зори здесь тихие” или “В бой идут одни старики”. Такой вот коленкор - почти любое талантливое кино, рассказывающее о прошлом, всегда выходит за рамки исторического жанра.

Дело здесь в том, что в любую эпоху Человек остается Человеком и тем самым сохраняет свой уникальный психологический ландшафт и свое уникальное содержание жизни. Эту уникальность воспроизвести нелегко. Гораздо легче и прибыльнее заполнить пустоту своих представлений о прошлом набором псевдоисторических штампов и стереотипов. И вот с легкой руки режиссера и сценариста на экранах появляются придурковатые простаки в малахаях, петровских париках или с наганами типа “Маузер”. Если, такое псевдокино рассказывает о 70-х, то обязательны - брюки-клеш, если о Великой Отечественной Войне, то - раздавленные в подвале Лубянки очки, если о Гражданской, то - галантные подпоручики, и так далее. Да, Бог с ним, с историческим реквизитом, “очки-подпоручики” – тоже нужны, но они не должен заслонять, забивать собой содержание жизни. А жизнь заключается, прежде всего, в стремлениях, надеждах, страстях, победах, поражениях или болезнях. Мы никогда не мыслим себя атрибутами материального мира к сериалу Леонида Парфенова “Намедни… Наша Эра”. Всегда пребывая “внутри времени”, мы не акцентируем внимания на историческом реквизите, на приметах времени, как это делают авторы костюмных исторических блокбастеров.

В “костюмной” картине Человек исчезает, теряет свое измерение. Жизнь такого героя стоит недорого, сопереживать ему невозможно, как невозможно по-настоящему сопереживать атаке каппелевцев в фильме “Адмиралъ”. В “Адмирале” ураганный огонь выглядит киношной условностью, аллюзией к “Чапаеву”, но не трагическим эпизодом войны. По сравнению с такими “атаками” даже драка пьяных баб на Youtube выглядит настоящим шедевром.

В этом свете “Морфий” выглядит очень выигрышно, обладая всем, что доктор прописал. Тут налицо: и человеческие страсти, и неповторимость исторического ландшафта. Благо, что картина снята по сценарию Бодрова-младшего, а сценарий основан на сборнике рассказов Михаила Булгакова “Записки юного врача”. Литературный фундамент придает “Морфию” необходимую устойчивость и весомость. Глубоко не правы те, кто считает картину Балабанова очередной вариацией на тему “Адмирала”, указывая на неизбежные неточности и нестыковки. Дело здесь не в аптекарской документальной достоверности, которую, если вдуматься, вообще невозможно достичь (да и не нужно), а в художественной правподобности. Если, в “Господах офицерах”, “1612 годе”, “Адмирале” торжествует игривая условность, легковесность, “киношность”, то в “Морфии” эта условность уходит на задний план, в “Морфии” “кино” как бы исчезает, уступая место квазиреальности. Здесь все не понарошку. Смерть приходит незаметно, на цыпочках, а люди умирают не весело, не “в присядку”, а буднично и навсегда.

Если вспомнить наследие Советского кино, то Балабанов ничего в изображении прошлого не открыл. Талантливых фильмов, рассказывающих о близком и далеком прошлом, снято немало. Характерно, что в подавляющем большинстве (но не всегда) удачные “исторические” ленты – экранизации литературных произведений. Возьмем, например, “Дни Турбиных” Владимира Басова, экранизацию романа “Белая Гвардия” того же Булгакова. Здесь нет дешевых стереотипов, нет шаблона. Заметьте, не просто борьба абстрактных белых и красных, а взятие Киева войсками Петлюры и свержение гетмана Скоропадского. В “Собачьем средце” - не просто угнетение абстарктных интеллигентов безличными комиссарами, а уникальная операция профессора Преображенского, и штучные характеры Броменталя, Шарикова и Швондера.

Балабанов берет зрителя в охапку с первых кадров и не отпускает до конца. Юный доктор Михаил Поляков в исполнении Леонида Бичевина (“деловар” в красной футболке в надписью “СССР” из “Груза 200”) приезжает осенью 1917 года в затерянное в глубине кондовой Руси медучреждение, чтобы заместить исчезнувшего уже давно коллегу, геройски спасать местное население и медленно спускаться в ад наркотической зависимости. Однако, “Морфий” - не нравоучительная притча о вреде приема морфия, нюхания клея или Советской Власти. Все это в фильме присутствует, но не качестве главного блюда, а в качестве необходимой приправы. Главное в “Морфии” - магия земного притяжения. Режиссер медленно окунает зрителя в омут тяжелого, вещественного мира бревенчатых изб, снежных вьюг и овинных полушубков, аккуратно избегая натяжек и ненужных воплей. Мощь этого кино заключена в эффекте присутствия зрителя в фильмической реальности. Степенное повествование сначала опьяняет, одурманивает публику, чтобы дать ей на закуску “естественные” эпизоды трахеотомии шейки, ампутации ноги или феллацио. Никаких лишних телодвижений, залпов кораблей и гор убитых тел.

Зритель попадает в плен на первом же эпизоде - “Прибытие поезда”. Забавно, что его колористка подозрительно напоминает первые цветные и такие странные фотокарточки Прокудина-Горского. Отдельное спасибо – оператору Александр Симонову, художникам-постановщикам Насте Каримуллиной и Павлу Пархоменко. Клубясь парами, пыхтит паровоз в морозном дыхании на фоне нефритовых небес. Доктор Поляков приезжает на полустанок, садится в розвальни, и укутан в безбрежную овчину, едет мимо сизого савана заснеженных полей, мимо вечерующих лесов и бесприютных погостов. Боже Святый, неужели это было?

На месте его уже заждались робкий, но мудрый фельдшер Анатолий Лукич (Андрей Панин), сестры милосердия: Анна Николаевна (Ингеборга Дапкунайте), Пелагея Ивановна (Светлана Письмиченко) и дремучий уют деревенской больницы. На улице серебрятся сугробы, в черном небе зеленеет звезда, в доме шелестит дровами горячая печка, бросая бронзоватые, странные отблески на зеленые склянки с морфием, и лишь где-то за линии горизонта изредка пламенеет Великая Октябрьская Социалистическая Революция.

По странному стечению обстоятельств, как и в другом, тоже весьма интересном, ноябрьском фильме, где речь идет о днях минувших, - “Бумажном солдате” доктор оказывается желательным кавалером для всех окрестных женщин. Но, если у Алексея Германа младшего советские женщины во главе с Чулпан Хаматовой тщетно стараются уболтать эскулапа на любовь, то в “Морфии” дореволюционные дамы не церемонятся и приспускают кокетливые панталоны прямо с порога. Сначала в любовницы к Михаилу Полякову попадает уездная одалиска Екатерина Карловна в исполнении обворожительной сербской актрисы Катарины Радживоевич. Затем как-то сразу в кровати у него оказывается сестра милосердия Анна Николаевна (Ингеборга Дапкунайте). Даже селянка с отрезанной ногой глядит на доктора мечтательным и осоловелым взором. Быть может, из-за того, что доктора – доки в анатомии?

Но за все приходится платить. Если космический доктор Даниил Покровский из “Бумажного солдата” в кадре вообще не опускается до врачевания, то Поляков только успевает отгребать. Его медицинская практика поражает воображение. Она похожа на бег с препятствиями. Ампутации, осложненные роды, трахеотомия, ожоги, дежурные вызовы, борьба с дифтерией, отстрел черных волков, искусственное дыхание, реанимация неизменно сопровождаются истошным ночным криком: “Доктор, Доктор!”. Но неопытный совсем еще врач с помощью стопки водки, браунинга, учебника медицины и очередной дозы морфия доблестно спасает здравоохранение всего уезда. Как заведено у Балабанова, уездное бытие изобилует пикантными подробностями. Ягодицы, отрезанные ножки, блевотина, синюшные тельца, обгорелая кожа и огромное разнообразие нужников, сортиров и унитазов.

А как же Революция? Как же 1917 год? Здесь Балабанов - великолепен. Здесь он бьет без промаха. Буквально двумя мазками делает больше для раскрытия темы, чем все фильмы о Революции и Гражданской Войне, снятые после 1991 года. Сцена прибытия обгорелых тел помещиков Соборевских (как всегда виртуозен Сергей Гармаш) в сопровождении верного пожарника настолько выразительна, что Революция приобретает ореол мистического, иррационального ужаса. Это – настоящий диамант в нашем кинематографе, пусть и не такого размера как “Потемкинская лестница”.

Напоследок добавлю следующее: Кое-кто уже успел обвинить Балабанова в антисемитизме и пещерном антикоммунизме. Мол, режиссер изобразил настолько гадкого еврейского члена РСДРП и столь адских крестьян, что перещеголял деникинские агитки. Это обвинение мне представляются совершенно нелепым.

Во-первых, а что, не бывает на свете мерзавцев (равно как и благородных людей) среди евреев, крестьян, дворян, русских, португальцев или представителей народности кечуа? Что разве РСДРД сплошь состояла из монголов, французов или эскимосов, но никак не евреев? Быть может, помещиков в 1917 году выжигали марсиане или жители Сатурна? Отнюдь. Алексей Балабанов очень даже щадящее и деликатно изобразил еврейского фельдшера, застрелил, правда, красиво, на взлете.

Во-вторых, обвинения в отсутствии политкорректности – это позор для самого обвиняющего, поскольку обнаруживает в нем самом нетерпимость и тиранство. Неужели Балабанов перед показом должен был встать и прочитать лекцию о крепостном праве или о еврейских погромах? Такие произведения как “Муму”, “Броненосец Потемкин” и “Бедные люди” никоим образом не перечеркивают таких вещей как “Морфий”, “Собачье Сердце” или “Доктор Живаго”, хотя выражают взгляды с разных сторон баррикады. Наоборот, они дополняют друг друга. Задача художника – не в том, чтобы дать хирургически точное описание действительности во всем ее многообразии, а в том, чтобы художественно и убедительно показать те стороны жизни, которые волнуют лично его, а не все обиженное человечество.

В-третьих, подобные претензии - чудовищная глупость и дикость. Ведь, в чем только Балабанова уже не обвиняли: и антиамериканизме за “Брата-2”, и в русофобстве за “Груз 200”. Давайте скажем, что он еще в кризисе виноват или всю воду из крана выпил. А это, ребята, – уже клиника. Если идти поводу у сторонников политкорректности, то мы начнем переписывать “Анну Каренину” Льва Толстого, поскольку самоубийство Анны коробит экофеминисток, или запретим книги о Карлсоне, поскольку образ домоправительницы обижает нянек в каком-то там американском штате. До чего мы дойдем? И как можно будет жить в таком мире?

В любом случае можно сказать следующие “Морфий” безусловно станет событием к культурной жизни России, а, быть может, и лучшим фильмом года. Хотя вряд ли, уж очень сильные конкуренты выходят в прокат в декабре.
Subscribe

Recent Posts from This Community

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments

Recent Posts from This Community