pavel_pavlov (pavel_pavlov) wrote in drugoe_kino,
pavel_pavlov
pavel_pavlov
drugoe_kino

Category:

После прочтения сжечь

    

     Когда фильм “После прочтения сжечь” закончился и в зале зажёгся свет, я увидел – не сразу – сидящую неподалёку женщину, лицо у которой дрожало от подступающих слёз. Может быть одна маленькая струйка и пролилась, но все остальные скопились и давили на глаза, на нос, на губы.  

   

Женщина сидела, как окаменелая, а около неё и поверх неё проходили улыбающиеся и похихикивающие молодые люди, уже начавшие обсуждать увиденное. Были и такие выражения, с которыми люди были до просмотра и которые ничуть не изменились после: спокойные, строгие лица. Наверное, и я выглядел так же, хотя если бы не сдерживался, то стал бы похож на эту женщину, выглядевшую несчастно, брошено, одиноко. А ведь после всех отзывов я и представить себе не мог, что после показа увижу человека, в котором буду отражаться, как в честном зеркале. Но откуда же это настроение? Почему такая подавленность, а точнее – придавленность, не дающая подняться c кресла и легко выйти из зала?

     Был такой хороший фильм “Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путём”. В нём герой узнаёт, что у него рак, и, подобно Ивану Ильичу из рассказа Толстого, медленно умирает и в умирании своём открывает жизнь. В фильме есть кадр, когда герой, недавно узнавший диагноз, стоит у реки и плачет, но этих слёз, как и у женщины, не видно. Я не случайно провожу эти аналогии, потому как переживания его, так и её вызваны страшным диагнозом. Только в одном случае душа сжимается от наступающей смерти, от распада тела, в котором она пребывает, а в другом от такой же гибели мира, в который она давно заброшена. 

     И вот я уже иду от кинотеатра, на улице московский вечер, впереди узкая дорога и изредка встречающиеся люди, которых я почти не чувствую, с которыми ни поговорить и на которых смотреть не хочется. Я иду, всё лучше понимая женщину, которая, конечно же, медленно идёт за мной и постепенно отстаёт. Мы с ней, как друзья по несчастью, и нить нас связывающая окончательно рвётся на одном из поворотов. Но что нам потеряться друг для друга там, где это в порядке вещей?

     Не из кинотеатра мы шли, а из кабинета врача. А точнее врачей: Джоэла и Этана. Два честных человека честно нам сказали, что “всё”. До этого мы могли видеть небо и испытывать приятное чувство от его ясности и украшающего его белого облака, мы могли видеть россыпь листьев и удивляться богатству их оттенков, мы могли радоваться некоторым нашим планам на будущее, могли испытывать трепет от пусть и слепой, но надежды и пусть и от слабой, но веры, наконец мы могли немного любить, любить то или другое. Мы знали, что можем набрать телефонный номер и услышать добрый голос, мы знали, что нам ответят, мы готовы были удовлетвориться двумя-тремя минутами, но исполненных внимания к нам и интереса. Мы знали эти номера, мы помнили города, мы помнили лица и имена... Но после врачей нам стоило бы всё забыть. Нам были названы сто причин почему невозможно жить в этом мире. Названы как бы улыбаясь. На предыдущем сеансе, который прямо назывался “Нам (cтарикам) тут не место” всё было посерьёзнее. Однако и в этот раз юмор был лишь лукавством, ширмой, но очень прозрачной, по крайней мере для той женщины и меня, за других не ручаюсь.

    Я каждый день вижу бардак, каждый день встречаю людей с маниакально-депрессивным психозом, я каждый день убеждаюсь в том, что люди больше притворяются, лгут и cами же от этого страдают. Я хорошо чувствую, что утрачен стыд, утрачена связь между людьми, которой, может быть, никогда и не было. И меня бередит это и на ум приходят гротескные картины, которые лучше, естественнее смогли бы передать то, что я вижу. И сам я часто говорю, что мир сдвинулся, помрачился, что он начинает походить на сумасшедший дом, на то место, где у людей нет контакта, но если в сумасшедшем доме его нет, то в этом “нормальном” мире он хорошо имитируется, изображается и у изображения этого есть учитель – телевидение и учитель будет только укрепляться. Но при всём при этом я никак не могу сказать, что живу в гадком месте, что живу в аду. Не могу сказать, что ложь тотальна, хотя и не могу с уверенностью сказать обратное. Я не могу найти достойного противоречия тому, что почти каждый находится друг с другом в холодной войне. Поэтому я хорошо понимаю врачей Коэнов, восторженных отрицателей мира, абсурдистов, которые из хаоса собрали хаос и он стал правдой, явил собой слепок времени. Потому и не смешно, что к горлу ком от такой жизни, которую мог создать только бездарный, запутавшийся художник.

     И что же можно было прочесть в глазах этой зрительницы: “Люди не знают как жить. Не знают как и зачем. Но что же делать? Неужели правда ничего нельзя?” И тут она посмотрела на меня, как будто почувствовала, что я смотрю на неё. Я тут же отвёл глаза. И этим жестом я продолжил фильм. И я продолжу его завтра, притворяясь на своей работе, и мой голос подхватит нестройный хор тех, для кого единственным смыслом стали деньги. В итоге я, возможно, окажусь в той самой заварушке в которой оказался обаятельный герой Брэда Пита и стану такой же невинной жертвой, жертвой чужих интриг, чужой неудовлетворённости, чужого помешательства. Чтобы этого не произошло мне нужно немного побольше разума, нужна самодостаточность и осторожность. Хотя именно те, кто долго и усердно прячется в конце концов получают свою пулю. Врачи на этом настаивают уже второй сеанс. “Стой и не шевелись” – говорят они, призывая к стоицизму. Призыв несомненно есть и поэтому наши врачи – философы, что приятно.

     Дай бог им также изобретательно продолжить свои упражнения в игре “как можно лучше отврати от мира”, снять ещё одну американскую трагедию, замаскировав её под тот или иной жанр, в которой снова будет банкнота как символ зла и в человеческая жизнь будет показана, как что-то, совершенно утратившее цену. И я обязательно пойду, вновь посмотрю на этот чёрный квадрат, чтобы после этого моё восприятие обострилось, чтобы мир, каким бы он не был, обрёл выразительность. А если пойду с парой, то так и скажу, что идём мы к врачам, которые не лечат, а только ставят неутешительный диагноз, - чего, по словам Лермонтова, в художественном произведении достаточно, -  после которого хочется идти к реке и стоять, мучительно мирясь с несовершенством мира и его неотвратимым распадом. Возможно моя пара скажет о врачах так: “Cтоит их пожалеть, их просто никто не любит” и я не поспорю, потому что пожалеть стоит всех, потому что любовь – редчайший дар. Едкая сатира, критика, пародия – из любви ли к человеку и к жизни прорастаёт всё это, большой вопрос, но пусть пытливый ум не дремлет, пусть обнажает, пусть вскрывает, а мы уже, с нашей любовью, выберем сами – надо ли нам это или нет.

     Перед сном я снова вспоминаю ту женщину и спрашиваю себя, смотрела ли она фильм “Вавилон”? И почему-то отвечаю “да”, совершенно уверенный в том, что после этого диагноза слёзы её потекли, чистые, живые струи, очищающие и возвышающие душу. Так, после одного врача выходишь с чувством, что “всё”, а после другого “ещё поживу”. И это “ещё поживу” придаёт цену жизни, цену отношениям, на которых она, жизнь, строится.


 
Subscribe

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments