desyateryk (d_desyateryk) wrote in drugoe_kino,
desyateryk
d_desyateryk
drugoe_kino

Category:

У каждого свое кино... / Chacun son cinéma...

Ожерелье для киноманов

Фильм «У каждого свое кино» является уникальным проектом по нескольким параметрам.

Во-первых, повод — 60-летие самого престижного в мире Каннского кинофестиваля. Инициатором создания альманаха стал многолетний директор форума Жиль Жакоб, он же является сопродюсером картины. Во- вторых, количество режиссеров — 35, из 25 стран. В-третьих, уровень участников: практически все — знаменитые постановщики, по крайней мере, в пределах своих национальных кинематографий, обладатели тех же каннских «Золотых веток», знаменитые имена; не хватало лишь нескольких патриархов, например, Годара — но он, как и подобает живым классикам, присутствует опосредствованно — его фильмы с уважением цитируют младшие художники.

Собственно, тема альманаха — рефлексия режиссеров на предмет не столько самого кино, сколько его восприятия, ведь полное название проекта звучит так: «У каждого свое кино, или Как замирает сердце, когда гаснет свет и начинается киносеанс»; по словам Жакоба, участники «поделятся тем, что их сейчас волнует, отталкиваясь от темы зала кинотеатра». Поэтому все фрагменты — каждый длительностью три минуты — так или иначе привязаны к кинотеатру как месту действия, а действующими лицами преимущественно являются зрители и обслуживающий персонал — киномеханики, буфетчицы, билетеры, администраторы.

Три минуты — не слишком большое время, но их достаточно, чтобы выразить свою страсть, создать экранный аналог жанра новеллы или рассказать анекдот. Последнее — это не отдельная прихоть; некоторые режиссеры, причем весьма известные, восприняли задание Жакоба как развлечение, а не серьезную работу. Ничем иным, кроме как анекдотом, не назовешь «Эротический кинотеатр» Романа ПОЛАНСКИ: не очень молодая пара в почти пустом зале смотрит «Эмманюель», и все было бы хорошо, если бы не постоянные стоны какого-то господина с заднего ряда. После вмешательства директора театра выясняется кое-что досадное для Эмманюель: тот господин не впал в эротическое безумие, вовсе нет. Причина намного более прозаична и смешна одновременно... А содержание эпизода автора эстетских триллеров Девида КРОНЕНБЕРГА исчерпывается названием: «Убийство последнего в мире еврея в последнем в мире кинотеатре». Все три минуты видим пожилого еврея, который в режиме прямой трансляции, под игривый закадровый комментарий решает, куда себе пустить пулю из пистолета. А комментаторы живо обсуждают, как он это сделает, а также — какое счастье, что наконец- то в мире исчезли все кинотеатры, да и евреи тоже, ведь именно евреи выдумали Голливуд. Весьма остроумный, но мрачный скетч, сыгранный режиссером, который, между прочим, проявил себя как неплохой комичный актер.

Сыграл у самого себя и Такеши КИТАНО. Он в роли механика крутит собственный фильм «Ребята возвращаются» в жалком деревенском кинотеатрике одному-единственному зрителю-фермеру. Пленка все время рвется, аппарат постоянно ломается, но свою толику наслаждения в конце концов все получают, потому фрагмент и называется «Один прекрасный день».

Португальский патриарх Мануэль ДЕ ОЛИВЕЙРА (в свои 100 лет снимает активнее, чем в молодости!) устроил черно-белую «Единственную встречу» Никиты Хрущёва и Папы Иоанна ХХIII. Человек с красной звездой на лацкане совершенно не похож на генсека, а фрагмент не кажется смешным.

У бразильца Вальтера САЛЛЕСА (наиболее известный фильм — «Дневники мотоциклиста» о молодом Че Геваре) каннское задание вообще превратилось в музыкальный номер: два разудалых бразильских парня перед кинотеатром с афишей легендарных «400 ударов» Франсуа Трюффо, аккомпанируя себе на барабанах, спорят о Каннах, Жиле Жакобе, кинозвездах, истории кино. Своего рода южноамериканский рэп, невероятная скорость и виртуозность; просто, но весело.

Ларс фон ТРИЕР в «Профессиях» откровенно потешил собственное режиссерское эго. Он мало того, что сыграл самого себя, так еще и совершенно зверски убил надоедливого зрителя (который был настоящим чудовищем, критик и бизнесмен в одном лице!), мешавшего ему, Триеру, смотреть собственный фильм «Мандерлей». Таким образом, кино Триера — это кино, где все подчинены его воле — не только актеры, но также и зрители.

Отмеченный многими наградами мастер социального кино, британец Кен ЛОУЧ поставил своих героев, отца и сына, в очередь у касс. И вот за три минуты, пока движется очередь, они решают проблему — на какой бы фильм пойти. Перебирают все жанры: комедию, мелодраму, фильм ужасов, боевик — никак не могут решить, ведь что для старого хорошо, для молодого — смерть, и наоборот; показ вот-вот начнется, очередь нервничает, напряжение растет — и в конце концов отдают предпочтение футбольному матчу. Эпизод называется «Хеппи-энд». Достаточно точный пассаж о кризисе жанрового кино.

У новозеландки Джейн КЕМПИОН (автора ставшего в свое время сенсацией «Пианино») анекдот получился трагический. Уборщик в кинотеатре находит жучка в вентиляции и выманивает его, то есть ее, с помощью киномузыки, а жучок, такая смешная барышня, начинает танцевать, а злой уборщик ее раздавливает.

Но самая изощренная шутка принадлежит франко-чилийскому режиссеру Раулю РУИСУ. «Дар» — это разговор слепого киномана и его племянницы-антрополога. Киноман рассказывает об индейском племени, которому один миссионер подарил радио и кинопроектор. Индейцы разобрали подарки на детали. А потом создали из природных материалов увеличенные копии этих приборов. Причем действующие. С каждым словом разговор приобретает характер все более глубокой галлюцинации, и, собственно, из анекдота вырастает интенция автора — о кино как о коллективном приключении человечества, более причудливом, нежели любая религия.

Тема слепого зрителя, очевидно, завораживает своей парадоксальностью совершенно разных режиссеров. Мексиканец Алехандро ГОНСАЛЕС ИНЬЯРРИТУ в присущей ему манере превратил свой фрагмент «Анна» в мелодраму: незрячая девушка сидит в зале, а ее парень рассказывает ей о происходящем на экране; героиня, конечно, заливается слезами. Чтобы было уж совсем все ясно, режиссер выводит ее из кинотеатра и дает поплакать еще, и при дневном свете.

Намного элегантнее эту ситуацию со зрителем-слепцом разработал китаец Чен КАЙГЕ в «Деревне Шансю». Черно-белое изображение, 1977 год, голодный и замерзший Китай, деревенская детвора запускает проектор и смотрит Чарли Чаплина. Кончается электричество, но малыши садятся на велосипеды, крутят педали, приводя в действие генератор, и чудо повторяется, на белой простыне снова бегает странный человечек с тросточкой. Когда охранник всех разгоняет, не убегает лишь один мальчик, спокойный, с очарованным взглядом: «Дядя, можно мне посмотреть кино». Финальный кадр — в цвете, 30 лет спустя: уже взрослый герой тросточкой нащупывает проход между креслами в современном зале; вероятно, именно кино помогло ему выжить.

Китайский классик Чжан ИМОУ также обратился к теме детства. Его «Вечер в кино» — это трогательный этюд о приезде передвижной кинобудки в деревню. Собирается все общество, уже само ожидание дает не меньшее наслаждение, нежели сам сеанс, на подсвеченном белом прямоугольнике возникает импровизированный театр теней, придуманный на Далеком Востоке задолго до кино. А когда начинается сеанс, самый активный маленький зритель засыпает. А его приятель — наоборот, не может оторваться от экрана. Кино — прекраснейшее из сновидений; а исполнение и атмосфера этого практически бессюжетного эпизода делают его одним из лучших.

Воспоминания детства и восприятие кино, пропущенное сквозь призму сновидения, являются темами другого знаменитого китайского, точнее, тайваньско-малайзийского режиссера Цай МИН ЛЯНА. «Это сон» — медитативный фрагмент, посвященный природе кино и течению времени от детства до смерти. Главный герой вспоминает, что в его снах родной отец (его роль исполняет Ли Канг-Шен — звезда всех фильмов Мин Ляна), часто водивший его в кино, видится ему всегда молодым, а мать — наоборот, пожилой; есть даже бабушка в виде портрета. Сюжет разворачивается в партере кинотеатра, где персонажи, судя по всему, живут. Прямо в проходе между креслами горит старинная керосиновая лампа, лежит куча фруктов, которые герои с аппетитом поедают. То, что они все-таки здесь ради кино, становится понятно, когда начинает звучать песня с припевом: «Позволь мне спросить в моем сне: Это сон или реальность?» К сожалению, из-за формата проекта большая часть этого в общей сложности получасового фильма была удалена вместе с финалом, когда фигуры трех зрителей постепенно становятся прозрачными и исчезают в полной тишине, сосредоточено глядя на внекадровый экран. Кинотеатр как воплощение призрачного, потустороннего мира — до такого мог додуматься лишь Цай Мин Лян.

Гас ВАН СЕНТ , в свою очередь, воплотил одно из самых больших детских мечтаний без каких-либо сантиментов. В «Первом поцелуе» юный красавец-киномеханик запускает проектор, а потом, когда на экране, на берегу моря появляется красивая девушка в бикини, без особых усилий сам переходит в фильм и получает роскошный поцелуй, как говорится, в диафрагму.

В семейную историю превратилось кино у Клода ЛЕЛУША . «Кинотеатр на бульваре» — это место, где познакомились родители героя, где они прятались от нацистов, где бывал и сам герой с раннего детства. Маленькая история перерастает в большую: кино аккомпанирует политике, подавление будапештского восстания и запуск первого искусственного спутника Земли переплетаются с восхищением от советского шедевра «Летят журавли».

Теодорос АНГЕЛОПУЛОС в «Трех минутах» направил ностальгию в несколько иное русло. Здесь нет зрителей, и киносеанса тоже нет. В зал заходит Жанна Моро — уже совсем старая, но все еще красивая, великая актриса. Видит там, перед экраном, Марчелло Мастрояни: восстав из небытия, он молча сидит на сцене, перед экраном. И тогда Моро читает ему наизусть одно из самых прекрасных признаний в любви — теми же словами, которые ее героиня когда- то сказала герою Мастрояни в раннем шедевре Микеланджело Антониони «Ночь». После реплики «Стоп, снято!» понимаешь, насколько просто все это сделано, но все равно остается где-то в глубине щемящее чувство...

Не стали особо мудрствовать и любимцы Канн, неоднократно отмеченные здесь призами бельгийские братья-режиссеры Жан-Пьер и Люк ДАРДЕННЫ. Просто запустили в зал мелкого вора, который уже почти дотянулся до экзальтированной зрительницы... Но вдруг сила искусства спасла его от преступления, а женщину — от одиночества. Иначе говоря, получилась история с четко прописанной моралью — как всегда у Дарденнов.

Иранский классик Аббас КИАРОСТАМИ (ныне живущий в США) также сделал просто: все три минуты видим лица женщин в традиционных мусульманских платках, которые, ужасно переживая, смотрят «Ромео и Джульетту». Персонажи-мужчины невозмутимы. Название работы — «Где же мой Ромео?» Кроме чистой лирики, вполне понятен посыл о положении женщин в исламском мире.

Есть эпизоды с выразительным политическим окрасом, и они кажутся наиболее слабыми во всем собрании. Датчанин

Билле АУГУСТ затрагивает щекотливые вопросы расовой нетерпимости. Израильтянин Амос ГИТАИ проводит политически некорректные параллели между бомбардируемой нацистами Варшавой и атакованной палестинский террористами Хайфой. Вим ВЕНДЕРС использовал свою часть проекта для документального доклада о ситуации в Конго, обессиленной многими годами войн африканской стране.

Финн Аки КАУРИСМЯКИ хоть и показывает в каждом фильме социальное неравенство, умудряется при этом все выносить на общечеловеческий уровень. Работяги в «Литейном цехе» после окончания смены отправляются в маленький кинотеатр здесь же, на заводе. Киномеханик перед священнодействием обязательно надевает ковбойскую шляпу. И вот на простыне под звуки рок-н-ролла, в немом черно-белом фильме все идут и идут целые толпы старомодно одетых барышень, а трудяги на это сосредоточено и невозмутимо смотрят. Барышни идут, а литейщики смотрят. Герои у Каурисмяки умеют молчать так, что все становится ясно без слов. Наверное, чуть ли не лучший сюжет о знаменитой магии кино.

В общем, наиболее интересны в альманахе именно те части, авторы которых экспериментируют с киноязыком как таковым, делают акцент не столько на сюжете, сколько на собственной рефлексии относительно дела, которым занимаются. Специфически киноманским является эпизод гонконгского режиссера Вонга КАР-ВАЯ . Это именно у него звучит годаровский «Альфавиль», да и название эпизода — «Я проехал 9000 километров, чтобы отдать его вам» — цитата из этого фильма. Здесь нет фабулы — наблюдаем за парой, которая ест и занимается любовью; вся картина нарисована крупными мазками-планами, составляющими, однако, целостную историю на фоне антиутопии, которой и является «Альфавиль». Настоящая экранная галлюцинация получилась у канадца Атома ЭГОЯНА («Арто. Двойной счет») — двое людей смотрят разные фильмы с участием Антонена Арто, революционера театра, гения сюрреализма, закончившего безумием; кино проникает в реальность и наоборот.

Но если говорить о сюрреализме и уничтожении границ, то настоящий мини-шедевр получился у Девида ЛИНЧА («Абсурда»). Зал пуст. На экране — главный инструмент режиссера после кинокамеры — ножницы. Но они не только на экране, но и частично в зале: самодостаточность проекции нарушена. Ножницы начинают работать и выходят из-под контроля, становятся средством не только монтажа, но и убийства; за кадром — каждый раз все более взволнованный диалог, и в зале, и на экране появляются причудливые, фантасмагорические образы, рациональное и подсознательное будто меняются местами. Эта вспышка изысканного абсурда запоминается сильнее, чем большинство взвешенных и уравновешенных новелл.

Конечно, здесь названы далеко не все авторы, но, во всяком случае, самые заметные из них. Что интересно — в значительном количестве фрагментов в кинотеатре или один-два зрителя, или даже ни одного, или вообще — руины, как, например, у Хоу СЯО-СЕНЯ («Кинотеатр «Электрическая принцесса»). Кто-то на манер Триера хочет полностью монополизировать наслаждение от кинозрелища ( Андрей КОНЧАЛОВСКИЙ делает это руками билетерши, смотрящей снова и снова в пустом зале «Восемь с половиной» Феллини, выставив табличку «Все билеты проданы»). Подводя итоги, можно сказать, что «У каждого свое кино» не стало — как, возможно, планировали инициаторы проекта — коллективной рефлексией на предмет метафизики киносеанса, того странного превращения, которое проделывает с людьми движущаяся картинка на экране в темном зале; скорее, весь фильм — это такое ожерелье признаний в любви к Феллини, которому посвящен фильм, к Каннскому кинофестивалю и к кинематографу вообще. Киноманское — для киноманов.


Дмитрий Десятерик
Subscribe

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments