Еще раз про "Катынь". Психология восприятия и средства художественного воплощения.
Намедни, в Москве, в Доме Кино и Центральном Доме литераторов прошли два официальных показа фильма "Катынь" о расстреле польских офицеров, номинанте на Оскара в категории лучший иностранный фильм, презентовал сам А.Вайда. Полагаю, настало время, еще раз, уже не столько сквозь призму исторической правды и художественного вымысла, попытаться переосмыслить события картины, средствами их художественного выражения, приемами, используемыми для отображения реальности и вымысла.
Все герои, так или иначе, сталкиваются перед выбором "своей правды", с кем они, с памятью о мертвых или спасения ради живых. Автор знаменитых "Пепла", "Пепла и алмаза", “Человека из мрамора”, уловил, как показалось, не квасной, не сиюминутный, а выстраданный десятилетиями, патриотизм, не только подъем национального самосознания и единения народа при разделе страны, но и раскол внутри этого самого народа после победы. Описал художественными средствами трагедию через судьбы личностей, интеллигенции, горожан, профессуры, военных.
Выбор, Память и Фатум - вот главные герои картины. Противоборство жизни и смерти, памяти и забвения; выбора между: преданностью воинскому долгу и семейными ценностям, между присягой и карьерой. Фильм диалогичен, метафоричен, насыщен артефактами своего времени, и при этом, достаточно натуралистично пытается представить попытку, взгляд польского режиссера, на реконструкцию событий.
Все герои, так или иначе, сталкиваются перед выбором "своей правды", с кем они, с памятью о мертвых или спасения ради живых. Автор знаменитых "Пепла", "Пепла и алмаза", “Человека из мрамора”, уловил, как показалось, не квасной, не сиюминутный, а выстраданный десятилетиями, патриотизм, не только подъем национального самосознания и единения народа при разделе страны, но и раскол внутри этого самого народа после победы. Описал художественными средствами трагедию через судьбы личностей, интеллигенции, горожан, профессуры, военных.
Выбор, Память и Фатум - вот главные герои картины. Противоборство жизни и смерти, памяти и забвения; выбора между: преданностью воинскому долгу и семейными ценностям, между присягой и карьерой. Фильм диалогичен, метафоричен, насыщен артефактами своего времени, и при этом, достаточно натуралистично пытается представить попытку, взгляд польского режиссера, на реконструкцию событий.
Авторская версия экранизации Анджеем Вайдой повести Анджея Мулярчика "Post Mortem" охватывает события 6 военных лет, с осени 1939 года и до осени 1945. Есть несколько сюжетообразующих линий, судеб четырех польских офицеров, их семей, жен, детей, которые пытаются узнать правду, что случилось с их родными; фильм о борьбк веры, надежды и фатума, систем тоталитарной власти и личностей, человеческих ценностей.
Удивительная и органичная музыка К. Пендерецкого задает тон происходящему на экране, также как и попадание в роли: Х.П.Эссбокп, В.Барвински, С.Целиньской, А.Чиры, М.Целецки, А.Дабровски, С.Гармаша. Сложно найти кто не заиграл. И сам Анджей, и его жена Анна, и родители, и жена польского генерала, и “чудом выживший” Ежи, и Агнесса удивительно точно, по ощущениям от игры, попадают в роли, впрочем, у кого-то есть иное мнение. Несколько слабовата линия племянника Анны, молодого Томаша, но это, скорее сюжетная коллизия, обрыв сюжетной линии.
- Ты выбираешь мертвых, и это очень больно…
- Нет, а я выбираю убитых, а не убийц, -
эти фразы из диалога между двумя польками, одна из которых Агнесса, пытается после войны, вопреки запретам, установить на кладбище памятную плиту о гибели своего расстрелянного мужа, а вторая, призывает ее забыть во имя живых и жить дальше, мол, время другое, этот мир не изменить, могут стать своего рода квинтэссенцией картины.
- Ты же знаешь, я не могу с тобой пойти…
- Тогда в партию запишись, ты нашла себе место в этом мире, а я остаюсь в том.
Поначалу нет и намека на то, что все может кончится так трагически: и плен, и начало войны, люди и на воле, и в оккупации, и в плену встречают Рождество, надеются на лучшее, но как потом выясняется, сам фатум и злой рок как маховик переламывают человеческие судьбы.
Структура фильма. Диалог времени, места и действия, делит картину на три неравные по продолжительности составляющие. 1. Собственно, пленение польских офицеров в результате раздела Польши и вестей из зон оккупации - советской (от интернированных поляков в Козельске) и немецкой (из польского Кракова, от их родных, жен, подруг). 2. Жизнь после войны и освобождения: попытка доказать факт расстрела поляков в новой Польше. 3) Обнаружение книжки плененного офицера, последние часы перед расстрелом и версия собственно расстрела.
В центре повествования судьба семьи ротмистра Анджея, его супруги Анны и дочери Вероники, их родителей: престарелых профессора и бабушки. Польский офицер попадает в советский плен, профессора забирают в немецкий концлагерь. Не выживает никто, первым приходит уведомление о смерти профессора, дальше немецкое радио сообщает на весь Краков о расстреле Советами польских офицеров в Катыни, а после... освобждение и "мирная жизнь", из памяти которой стремятся вычеркнуть воспоминания о Катыни.
Что выбрать? Сохранить жизнь и остаться в глазах многих предателем или погибнуть, искупив вину (как стреляется Ежи, выживший сослуживец Анджея, присягнувший новой власти, не в силах избавиться от внутреннего конфликта); отказаться от побега ради семьи, но остаться со своими солдатами (как поступает сам Анджей, когда жена Анна пытается вызволить его из плена); судьба Томаша, племянника Анны, сражавшегося с фашистами в лесу (намек на армию Крайовы), после войны отказавшегося в автобиографии для продолжения обучения, изменить пункт об убийстве военнопленных в 40-м, т.е. по версии - Советами.
"Между этими" событиями умещаются важные акцентуации,
обращения режиссера к "вехам времени":
1) единение, сплоченность народа, единство нации, разделенной с Запада и Востока войной (как среди профессоров, поддержавших ректора, и разделивших его судьбу в немецком концлагере, так и военнопленных, встречающих Рождество и поющих в лагерном советском бараке, устроенном в церкви рождественские песни):
- Оружие складывают не перед врагом, а перед самими собой, поэтому только от вас зависит, будете ли Вы воинами или побежденными” (из обращения польского генерала);
2) противостояние простых людей и тоталитарных систем (сталинизма и фашизма) в то время как за одним столом, оказываются системы тоталитарных ценностей (фашисты и советские нквдшники), вершащие судьбы людей, и люди, остающиеся людьми со слабостями и пороками, но и поддержкой друг друга, даже из разных лагерей:
- Я принес Вам самовар, доброе лекарство для девочек (первые слова С.Гармаша, советского офицера-артиллериста, предлагающего Анне, чтобы спастись самой и спасти дочку выйти за него замуж, прячущего ее от облавы на скрывающиеся в доме польские семьи, помогающего уйти, предчувствующего и свою скорую гибель);
3) разделение внутри самого общества после победы; раскол личностный, не внешний, еще более страшен. Разделение на приспособленцев (тех, кто во имя живых, готов поступиться принципами, памятью и забыть о катынской трагедии), и тех, кто, не смирился, борется за отстаивание той правды, которую они знали из писем своих мужей, отцов, родных из советского плена.
4) собственно артефакты, метафоры, гиперболы времени, элементы фатума.
"Мост", соединяющий и разделяющий две группы людей, бегущих навстречу друг другу: от Советов и от фашистов, разделивших между собой Польшу, вступивших на ее территорию.
"Плюшевые мишки", подаренные С.Гармашом и бабушкой дочке Нике, людьми, вместе со своим теплом, проявившими и любовь, и заботу о семье и девочке; людьми, предчувствовавшими гибель (советский офицер отправлялся на Финскую войну и не верит, что вернется; бабушка интуитивно предвидит гибель и мужа, и Анджея).
"Свитер", переданный Анджею, сослуживцем Ежи, который, однако, не спасает жизнь ни тому, ни другому, лишь отсрочив такую разную гибель.
"Письма, записная книжка, крестик и четки", присланные из плена, а потом и переданные супруге Анджея Анне, реликвии памяти, скорби об утрате. Книжка, в которой кратко, но со скрупулезной точностью воспроизведены события, происходящего с героем, повествование ведется от его имени. Книжка, записи в которой обрываются.
“Ксензы и польская церковь” (штришками намеченная, латентная линия; и "те", и "другие" поляки, отпевали своих погибших (участвуя в опознаниях со стороны немцев и при советах, и то, что с ними стало после войны);
"Советская и фашисткая кинохроники", органично вплетенные в ткань картины. Небольшие, но точные фрагменты, показывающие, как одними и теми же средствами пропаганды, и те, и другие манипулируют общественным мнением в своих интересах, стремясь не выяснить правду, а интерпретировать события в свою пользу.
Во время войны, фашисты заставляют путем угроз, пугая лагерем, вдову польского генерала с дочерью, выступить по радио, зачитав текст о злодеяниях коммунистов. После войны, уже польский следователь-дознаватель, требует от арестованной Агнессы, согласиться с официальной "версией событией", а иначе...
- Вы хотите за пять минут выбить у меня признания в том, чего немцы добивались пять лет, восклицает героиня, пережившая Варшавское восстание.
Кстати, хочется немного попенять режиссеру. Линии вдовы польского генерала и молодого человека (образа молодого поколения), Томаша, погибшего под колесами машины, вскоре срыва советского плаката и свидания с девушкой, с которой вместе спасались от патруля по краковским крышам (еще одна метафора, воздух свободы наверху, под небом, средоточием жизни и смерти), не доводятся до конца. Возможно, чтобы избежать многоголосия, и свести в конце все линии воедино.
Финал картины. Посмертные дневниковые записи Анджея, переданные Анне, обрываются. Сцены подготовки (черные воронки, экскаватор, роющий общую яму, могилу) и расстрела показаны в подробностях, в деталях (вывоз в лес, связывание проволокой рук за спиной, зачитывание приговора "тройки" под портретом Сталина, за столом, накрытом кумачом, удавка на шею, выволакивание сначала в специальную комнату, затем просто подведние к яме, выстрел в затылок). Натуралистичность сцен вполне уместна, имхо, ибо вырабатывает у адекватных людей ненависть к системе тоталитарных ценностей, люди - винтики, и “обезличенные убийцы” (в кадре нет их лиц), и убитые, которых в политических целях можно пустить в расход, не задумываясь.
К вопросу об историзме, объективной оценке и мифологизации событий...
Да, А.Вайда, представил свой, авторский взгляд, выстраданный многими поляками. Да, оценки нашей историографии существенно расходились с ним тогда, и сейчас, особенно тех, кто пытается, во что бы то ни стало отстоять тезис: все это фашисты и не зачем историю ворошить. Не согласен. Фильм А.Вайды - не антирусский, не ксенофобский, он о памяти и истории, такой противоречивой в оценках разных народов и поколений. Фильм эмоциональный, но не истеричный, как некоторые отзывы на него, особенно от тех, кто не смотрел, “я Пастернака не читал, но скажу”. Фильм с трагическим финалом, но с проблесками солнца и надежды у тех, кто находит в себе силы сопротивляться общепринятой, не доказанной и насильственно навязываемой морали, как снег, вкрадывающийся, всхлипывающий, падающий, соединяющий воедино небо с землей, живых и павших, с одной из самых пронзительных сцен, когда Ежи сообщает Анне о гибели ее мужа.
Удивительная и органичная музыка К. Пендерецкого задает тон происходящему на экране, также как и попадание в роли: Х.П.Эссбокп, В.Барвински, С.Целиньской, А.Чиры, М.Целецки, А.Дабровски, С.Гармаша. Сложно найти кто не заиграл. И сам Анджей, и его жена Анна, и родители, и жена польского генерала, и “чудом выживший” Ежи, и Агнесса удивительно точно, по ощущениям от игры, попадают в роли, впрочем, у кого-то есть иное мнение. Несколько слабовата линия племянника Анны, молодого Томаша, но это, скорее сюжетная коллизия, обрыв сюжетной линии.
- Ты выбираешь мертвых, и это очень больно…
- Нет, а я выбираю убитых, а не убийц, -
эти фразы из диалога между двумя польками, одна из которых Агнесса, пытается после войны, вопреки запретам, установить на кладбище памятную плиту о гибели своего расстрелянного мужа, а вторая, призывает ее забыть во имя живых и жить дальше, мол, время другое, этот мир не изменить, могут стать своего рода квинтэссенцией картины.
- Ты же знаешь, я не могу с тобой пойти…
- Тогда в партию запишись, ты нашла себе место в этом мире, а я остаюсь в том.
Поначалу нет и намека на то, что все может кончится так трагически: и плен, и начало войны, люди и на воле, и в оккупации, и в плену встречают Рождество, надеются на лучшее, но как потом выясняется, сам фатум и злой рок как маховик переламывают человеческие судьбы.
Структура фильма. Диалог времени, места и действия, делит картину на три неравные по продолжительности составляющие. 1. Собственно, пленение польских офицеров в результате раздела Польши и вестей из зон оккупации - советской (от интернированных поляков в Козельске) и немецкой (из польского Кракова, от их родных, жен, подруг). 2. Жизнь после войны и освобождения: попытка доказать факт расстрела поляков в новой Польше. 3) Обнаружение книжки плененного офицера, последние часы перед расстрелом и версия собственно расстрела.
В центре повествования судьба семьи ротмистра Анджея, его супруги Анны и дочери Вероники, их родителей: престарелых профессора и бабушки. Польский офицер попадает в советский плен, профессора забирают в немецкий концлагерь. Не выживает никто, первым приходит уведомление о смерти профессора, дальше немецкое радио сообщает на весь Краков о расстреле Советами польских офицеров в Катыни, а после... освобждение и "мирная жизнь", из памяти которой стремятся вычеркнуть воспоминания о Катыни.
Что выбрать? Сохранить жизнь и остаться в глазах многих предателем или погибнуть, искупив вину (как стреляется Ежи, выживший сослуживец Анджея, присягнувший новой власти, не в силах избавиться от внутреннего конфликта); отказаться от побега ради семьи, но остаться со своими солдатами (как поступает сам Анджей, когда жена Анна пытается вызволить его из плена); судьба Томаша, племянника Анны, сражавшегося с фашистами в лесу (намек на армию Крайовы), после войны отказавшегося в автобиографии для продолжения обучения, изменить пункт об убийстве военнопленных в 40-м, т.е. по версии - Советами.
"Между этими" событиями умещаются важные акцентуации,
обращения режиссера к "вехам времени":
1) единение, сплоченность народа, единство нации, разделенной с Запада и Востока войной (как среди профессоров, поддержавших ректора, и разделивших его судьбу в немецком концлагере, так и военнопленных, встречающих Рождество и поющих в лагерном советском бараке, устроенном в церкви рождественские песни):
- Оружие складывают не перед врагом, а перед самими собой, поэтому только от вас зависит, будете ли Вы воинами или побежденными” (из обращения польского генерала);
2) противостояние простых людей и тоталитарных систем (сталинизма и фашизма) в то время как за одним столом, оказываются системы тоталитарных ценностей (фашисты и советские нквдшники), вершащие судьбы людей, и люди, остающиеся людьми со слабостями и пороками, но и поддержкой друг друга, даже из разных лагерей:
- Я принес Вам самовар, доброе лекарство для девочек (первые слова С.Гармаша, советского офицера-артиллериста, предлагающего Анне, чтобы спастись самой и спасти дочку выйти за него замуж, прячущего ее от облавы на скрывающиеся в доме польские семьи, помогающего уйти, предчувствующего и свою скорую гибель);
3) разделение внутри самого общества после победы; раскол личностный, не внешний, еще более страшен. Разделение на приспособленцев (тех, кто во имя живых, готов поступиться принципами, памятью и забыть о катынской трагедии), и тех, кто, не смирился, борется за отстаивание той правды, которую они знали из писем своих мужей, отцов, родных из советского плена.
4) собственно артефакты, метафоры, гиперболы времени, элементы фатума.
"Мост", соединяющий и разделяющий две группы людей, бегущих навстречу друг другу: от Советов и от фашистов, разделивших между собой Польшу, вступивших на ее территорию.
"Плюшевые мишки", подаренные С.Гармашом и бабушкой дочке Нике, людьми, вместе со своим теплом, проявившими и любовь, и заботу о семье и девочке; людьми, предчувствовавшими гибель (советский офицер отправлялся на Финскую войну и не верит, что вернется; бабушка интуитивно предвидит гибель и мужа, и Анджея).
"Свитер", переданный Анджею, сослуживцем Ежи, который, однако, не спасает жизнь ни тому, ни другому, лишь отсрочив такую разную гибель.
"Письма, записная книжка, крестик и четки", присланные из плена, а потом и переданные супруге Анджея Анне, реликвии памяти, скорби об утрате. Книжка, в которой кратко, но со скрупулезной точностью воспроизведены события, происходящего с героем, повествование ведется от его имени. Книжка, записи в которой обрываются.
“Ксензы и польская церковь” (штришками намеченная, латентная линия; и "те", и "другие" поляки, отпевали своих погибших (участвуя в опознаниях со стороны немцев и при советах, и то, что с ними стало после войны);
"Советская и фашисткая кинохроники", органично вплетенные в ткань картины. Небольшие, но точные фрагменты, показывающие, как одними и теми же средствами пропаганды, и те, и другие манипулируют общественным мнением в своих интересах, стремясь не выяснить правду, а интерпретировать события в свою пользу.
Во время войны, фашисты заставляют путем угроз, пугая лагерем, вдову польского генерала с дочерью, выступить по радио, зачитав текст о злодеяниях коммунистов. После войны, уже польский следователь-дознаватель, требует от арестованной Агнессы, согласиться с официальной "версией событией", а иначе...
- Вы хотите за пять минут выбить у меня признания в том, чего немцы добивались пять лет, восклицает героиня, пережившая Варшавское восстание.
Кстати, хочется немного попенять режиссеру. Линии вдовы польского генерала и молодого человека (образа молодого поколения), Томаша, погибшего под колесами машины, вскоре срыва советского плаката и свидания с девушкой, с которой вместе спасались от патруля по краковским крышам (еще одна метафора, воздух свободы наверху, под небом, средоточием жизни и смерти), не доводятся до конца. Возможно, чтобы избежать многоголосия, и свести в конце все линии воедино.
Финал картины. Посмертные дневниковые записи Анджея, переданные Анне, обрываются. Сцены подготовки (черные воронки, экскаватор, роющий общую яму, могилу) и расстрела показаны в подробностях, в деталях (вывоз в лес, связывание проволокой рук за спиной, зачитывание приговора "тройки" под портретом Сталина, за столом, накрытом кумачом, удавка на шею, выволакивание сначала в специальную комнату, затем просто подведние к яме, выстрел в затылок). Натуралистичность сцен вполне уместна, имхо, ибо вырабатывает у адекватных людей ненависть к системе тоталитарных ценностей, люди - винтики, и “обезличенные убийцы” (в кадре нет их лиц), и убитые, которых в политических целях можно пустить в расход, не задумываясь.
К вопросу об историзме, объективной оценке и мифологизации событий...
Да, А.Вайда, представил свой, авторский взгляд, выстраданный многими поляками. Да, оценки нашей историографии существенно расходились с ним тогда, и сейчас, особенно тех, кто пытается, во что бы то ни стало отстоять тезис: все это фашисты и не зачем историю ворошить. Не согласен. Фильм А.Вайды - не антирусский, не ксенофобский, он о памяти и истории, такой противоречивой в оценках разных народов и поколений. Фильм эмоциональный, но не истеричный, как некоторые отзывы на него, особенно от тех, кто не смотрел, “я Пастернака не читал, но скажу”. Фильм с трагическим финалом, но с проблесками солнца и надежды у тех, кто находит в себе силы сопротивляться общепринятой, не доказанной и насильственно навязываемой морали, как снег, вкрадывающийся, всхлипывающий, падающий, соединяющий воедино небо с землей, живых и павших, с одной из самых пронзительных сцен, когда Ежи сообщает Анне о гибели ее мужа.