Aiga (aigak) wrote in drugoe_kino,
Aiga
aigak
drugoe_kino

Category:

И ничего, кроме берёзок... Усталость от фантома Евразии ("Белое солнце пустыни")

Дорогой Светлане, на Западе :)

«Белое солнце пустыни». 1970 г. 82 мин.
Режиссер: Владимир Мотыль. Текст писем Сухова – Марк Захаров.
В ролях: Анатолий Кузнецов, Кахи Авсадзе, Павел Луспекаев…
«А ежели вовсе не судьба нам свидеться, Катерина Матвевна,
то знайте, что был я и есть до последнего вздоха преданный единственной
Вам одной. И поскольку может статься, что в песках тут лягу навечно,
с непривычки вроде бы даже грустно».

Бессмертное творение Владимира Мотыля вышло на экраны в 70-м, когда страна только начала испытывать усталость от собственной истории, точнее, одного эпизода этой истории – советской.

Зритель к этому времени уже успел пережевать похождения туповатых гайдаевских персонажей: шуриков и кавказской пленницы. Комедийный эскапизм затертых до дыр комедий, конечно, более чем сыграл на руку Мотылю, став почвой для неожиданного успеха фильма, которому суждено было бы проваляться на полках, если бы не показ фильма генсеку, тосковавшему на подмосковной даче. Совпадений, фигурантом которых была тоска, оказалось уж слишком много. Сам фильм прекрасно резонировал с первыми лучами «заката» эпохи, вырисовывая такую уже усталость от былой мировой революции у его героев, заброшенных далеко-далеко в пески. В этом почти мистическом резонансе и глубина, и отличие «Белого солнца» от прочего шедеврального "киностряпья на все времена".

Глубины у него не отнять, хоть и рефлексии спустя почти 40 лет после его появления, не могут не быть натянутыми. Фильм пережил вербальную смерть - растасканный на фразочки («стреляли…», «хех, павлины, говоришь!», и т.п.), он всегда воспринимался прямолинейно плоско, зрителю же очень нравилась лаконичная, почти сермяжная яркость образов.

Однако гениальное изобретение Мотыля, жанр советского истерна, все же подталкивало зрителя к большему: личному открытию в себе восточного, вечно трепыхающегося где-то в задворках генотипа и подворотнях колониальной истории надцатых республик Союза. Даже учебники в то время упоминали только о борьбе за Восток 1920-х, а после - с горизонта истории СССР самарканды и прикаспии таинственно «исчезли»… Именно к этому последнему моменту живого присутствия и возвращал аудиторию Мотыль в сеансе кино-психоанализа. Да, секрет счастливой и долгой судьбы у фильма в том, что восточный антураж, с гаремом, злодеями в тюрбанах и дюнами, не являлся только лишь картинкой, этаким сказочным фоном, куда мог бы сбежать зритель, отключив мозги от повседневности. Все серьезнее: дело, как всегда, в тонкости Востока и места его в нашей идентичности.

В режиссерской версии он, на первый взгляд, стереотипичен: гарем, павлины, восточное кочевье, пески, еще пески, и главное - борьба за символическое (якобы «пролетарское») покорение всей этой экзотики. О сущности таких художественных конструкций писал Э.Саид почти 19 лет назад, чья книга только-только дошла до русскоязычного читателя (Концепции Востока, о чем это?). Мысли Саида на российской почве требуют, конечно, серьезной коррекции. В том-то и беда, что в отличие от западных эротических маскулинных неврастений ориентализма, присваивающих фемининные значения восточному (о Востоке как «Другом» для европейского сознания Саид и пишет), культурные и географические границы между «восточным» и «европейским» в нашем родном сознании пористые, плыть Сухову в заморские Индии и овладевать их «телом» не надо. В фильме это само собой разумеющееся. Передвигаясь по пескам, Сухов чувствует себя комфортно, его не удивляют ни обычаи, ни восточное коварство, ни зрелищность тутошней смерти, ни даже полигамия. Нынче такой комфорт именуют модным словечком – «евразийство», и Сухова можно даже считать таким евразийским персонажем, не тонущим, он "свой" рубаха-парень одинаково и в Самарканде, и в Самаре. Настолько глубоко и подсознательно, что полная натурализация в пустыни не требуется – в одном из сновидений Сухов обзаводится на фоне березок и дымящего самовара гаремом из русских баб, с «главной женой», любимой Катериной Матвевной. Настолько далеко, что образ восточного полностью отождествляется уже с мужским, сама же Катерина остается в подчеркнуто русском вызывающе красном сарафане. Угу. Евразийство как дискурс (система практик и линия суждений), конечно, опровергает теории Саида и является антитезой западной манере колонизации/изнасилования/вестернизации Востока.

Парадокс же в том, что художественный, а тем более визуальный языки мудрее таких ментальных конструкций, успешно обходят их фильтры, чувствуют их вязкость. Именно поэтому я бы сказал, что истерн у Мотыля получился… чудовищно антиевразийским, даже китчем на евразийство.
Гарем гаремом, но бабы русские. Единственный раз Мотыль прибегает к технике клипирования в эпизоде соблазнения – Сухова пытается добиться подосланная гаремом «лучшая жена», в глазах Федора Ивановича сразу же мелькает одним кадром табу, Катерина Матвевна. Плавность и неспешность экшена как нельзя кстати смешивается с подсознательной усталостью этого персонажа, во сне читающего письма своей любимой, бредущей под журавлиный крик среди родных березок средней полосы. Не здесь его дом, не здесь следовало бы быть ему, вмешиваясь в шариатские отношения Абдуллы и его жен. Конь сбегающего командира полка на прощанье машет хвостом Сухову: да делай, что хочешь сам с этими женщинами. Не удивительно, что практика обращения с ними «евразийца» Сухова по-европейски колонизаторская: «У каждой из вас будет свой собственный муж. Вопросы есть? Вопросов нет».

Такую же тоску в пустыни испытывал и другой, куда более колоритный, вечно пьяный персонаж, Верещагин, роль которого сыграл блестяще Луспекаев. Сухова, останься он здесь, постигла бы та же беда усыхания. Верещагин – великолепное воплощение бремени «белого человека» на востоке. Бремени захиревшей после расширения империи, совесть которой вновь востребована теперь уже новым большевистским драйвом Сухова. Это и роднит персонажей - их преемственность в совести, положенной на алтарь строительства империй (алтарь долга и чести). Тандемом этих двух персонажей Мотыль наталкивает на мысль о том, что при хождении на Восток собственно "центровой" этнический компонент, русскость, настолько слабнет, размывается, увлекается экспансией и строительством, что рождает новые фантомы, сны Сухова, один из которых - то самое евразийство. Как только идентичность отрывается от порога дома, она гибнет – подвешенной в воздухе камерой Мотыль улавливает жену Верещагина, мечущуюся на берегу в поисках мужа, покинувшего, на погибель себе ради спасения чести, уютный дом с павлинами и садиком.

Фильм Мотыля – удивительная светлая скорбь по необходимости империи быть. В 70-е нотки ее и резонировали с усталостью безграничной империи от самой себя, о которой я писал выше. Сама же восточная тема - похоже, лишь средство компенсации в незаконченном процессе осознания этой самой русскости, процессе, скомканном заботами об империи. А вот что в ней, этой русскости, кроме березок?..

Прогуливаясь по ботаническому саду пару дней назад, вчитался в табличку под березкой. Оказывается, не русское дерево. Родина его – Центральная Европа.

И стало «с непривычки вроде бы даже грустно». Совсем.

Тому остаюсь свидетелем, боец за счастье трудового народа всей земли
Закаспийского интернационального революционного
пролетарского полка имени товарища Августа Бебеля,
красноармеец aigak:)

Тем, кому больше и серьезнее по теме, на огонёк сюда: http://www.abimperio.net
До встречи у Ларса фон, в "Медее"! Там и простимся.

64,59 КБ

49,61 КБ
Subscribe

promo drugoe_kino july 15, 2019 16:23 1
Buy for 100 tokens
Начинание прошлого года не оказалось единичной акцией, и вновь московское лето украшает отличный Кинофестиваль на Стрелке с ОККО. Старт уже в эту пятницу, 19 июля. Последний сеанс в воскресенье, 28 июля. Каждый вечер в летнем кинотеатре на Стреке будем смотреть один, а где и несколько фильмов.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments